пока мы не дошли до Драконьего Двора. Просто сунул щенка в руки и приказал принести его завтра, если тот не поправится.
— Блейк Дракхэрроу… назвал его Невиллом, — призналась я.
Мы переглянулись и расхохотались.
— Невилл? — Флоренс хихикнула. — Это самая нелепая вещь, которую я слышала. Ты хочешь сказать, что этот флаффин сбегал к Блейку Дракхэрроу? Я бы никогда не приняла его за любителя зверушек.
— Бедный Невилл, — простонала я. — Он заслуживает лучшего хозяина.
Флоренс задумчиво посмотрела на меня: — Думаю, ты тоже заслуживаешь лучшего.
Я покраснела: — Он спас меня. Это делает его «хорошим»?
— Он не полностью злой, это точно. Но он эгоистичный и властный. И ведет себя так, будто ты — его собственность. Это сбивает с толку, — заключила она.
Я не стала рассказывать про поцелуй. Это было слишком унизительно.
Вернувшись в свою комнату, я долго лежала без сна. «Мой». Он говорил это раньше, но только сейчас я вслушалась. В этих словах была пугающая правда. Но я не позволю этому стать реальностью.
Я заставила себя думать о другом. Книга профессора Родригеса лежала на тумбочке — завтра нужно вернуть её в кабинет. Я спрятала кинжал Корегона высоко на полке, надеясь найти для него ножны.
Завтра начинался зимний семестр. Бал, праздники, каникулы… Я закрыла глаза, и мне приснились драконы.
КНИГА 4
ГЛАВА 34 — МЕДРА
Краски осени поблекли. Листья опали, исчезнув под метлами невидимого школьного персонала, и деревья превратились в голые скелеты. Утро в «Кровавом крыле» встречало инеем, превращавшим брусчатку во дворе в серебро. Я начала кутаться в шарф и плащ, но в коридорах, где окна настежь открывались к морю, всё равно гулял пронизывающий ветер.
Цвета домов стали ярче. Первокурсники — в темно-синем и серебристо-сером. Дракхэрроу маршировали в черном с малиновым. Авари — в строгих черных плащах с серебром. Мортис — в красном с белыми шарфами. Орфос — в золоте и пурпуре.
Через несколько недель нас ждали две недели свободы — зимние каникулы и праздник Морозного огня. В этом году, в отличие от прошлых, делегаций из других школ не было. Только мы.
Вечером я направилась в трапезную. Огромный зал согревался светом факелов и огнем в каминах. Пахло сидром, яблоками и корицей. Стены украсили гирляндами, а на столах расставили резные фигурки зимних животных. Уютно, празднично, почти сказочно.
На сцене ансамбль «Кровавого крыла» репетировал к фестивалю. В первом ряду стоял Навин. Когда он заиграл соло на флейте, зал затих — мелодия была нежной, словно птица в зимнем небе. Навин держался с поразительной уверенностью, пальцы проворно бегали по клапанам.
Я села за пустой столик. Стол Дракхэрроу был полон, только Блейк сидел отстраненно, уставившись в стол. Он даже не взглянул на меня, когда я вошла. И слава богам. Мы игнорировали друг друга с той ночи, и это было идеальное состояние наших отношений.
Кэтрин Мортис в дальнем углу устроила целое представление: её рабыни переплелись вокруг неё, словно клубок змей, целуясь на глазах у всех. Она не замечала окружающих — статус позволял ей наплевать на приличия. Кэтрин пугала меня. Всякий раз, проходя мимо, она вела себя так, будто мы — пустое место.
Мой взгляд скользнул к столу Орфос. Там сидел Лисандр. Неземной, с точеными чертами лица и серебристо-белыми волосами, он смотрел на сестру, Лунайю, игравшую на скрипке. Вдруг его бледно-голубые глаза встретились с моими. Он кивнул, и я кивнула в ответ. Жест уважения. В Лисандре чувствовалась спокойная сила, которую я раньше не замечала.
Музыка стихла. Навин спрыгнул со сцены и подсел ко мне:
— Ну? Скучно было?
— Ты выставил всех нас, первокурсников, в плохом свете! Это было невероятно. Почему не сказал про соло?
Он покраснел: — Хотел сделать Флоренс сюрприз. Она вечно в библиотеке.
Флоренс совершила невозможное: отказалась выбирать между стратегом и целителем, добившись разрешения посещать оба курса. Она пропадала на занятиях до ночи, но профессора её обожали. Мы с Навином же просто плыли по течению, не проваливая занятий, но и не блистая. Сорваться можно было на весенних экзаменах, и Флоренс недвусмысленно дала понять: треть первокурсников отсеют.
— Спроси её на балу. На фестивале, — посоветовала я.
Он замялся: — А если я разрушу дружбу?
— Рискни. Ты ждешь с восьми лет. Жизнь слишком коротка.
Рядом легла тень. Риган со своей свитой — Лариссой и Гретхен.
— Что смешного? — елейно протянула Риган.
— Ничего особенного, — сухо ответила я.
Ларисса, скривившись, подалась ко мне: — Навин, надеюсь, ты не собираешься позориться со своим соло на фестивале? Я слышала, «умирающие кошки» звучат лучше.
— Навин заслужил место мастерством, в отличие от некоторых, — отрезала я.
Гретхен фыркнула: — Защищаешь карлика? Вы спите вместе? Блейку не понравится, что его консорт возится с неудачниками.
Я посмотрела на Риган: — Ты нравилась мне, когда притворялась доброй. Ревность тебе не идет.
Они ушли, осыпав нас оскорблениями. Я воспользовалась моментом и догнала Риган в проходе:
— Риган, минутку. Приближаются Игры Консортов. Нам нужно работать вместе, чтобы выжить.
Она смерила меня ледяным взглядом: — Я выживу и без тебя. Ты играешь в «свою», пытаешься привлечь внимание Блейка. Это жалко.
— Мне не нужно, чтобы ты меня любила, — ответила я. — Но я хочу жить. Подумай об этом.
Я вернулась к Навину. Мы говорили о том, как здесь иногда чувствуешь себя никчемным, о страхе перед экзаменами, о том, что Флоренс всегда будет защищать высокородных.
— Ты талантлив, — сказала я ему. — Поверь в себя.
Он сочувственно улыбнулся: — Возможно, ты права.
Я знала, что права. Уверенность привлекательна. А высокомерие? Что ж, иногда оказывалось, что так даже лучше. Ненависть не мешала смотреть. Вот почему я не могла оторвать глаз от Блейка, хотя знала, какой он засранец.
Он ни разу не взглянул на меня.
Я вздохнула и повернулась к Навину: — Расскажи еще про фестиваль.
— Это будет кульминация всего, — сказал он. — Пир, праздник Первого пламени, соревнования по лепке изо льда. А в конце — бал.
— Бал? — я нахмурилась.
— Танец самой длинной ночи. Ожидается, что ты пойдешь, хочешь того или нет. Ты же консорт.
— Звучит как каторга, — проворчала я.
Он кивнул: — Есть одна часть, которая тебе точно не понравится. Но участие обязательно.
Вернувшись в свою комнату, я обнаружила записку, подсунутую под дверь.
«Дорогая блайтборнская сучка, иди нахуй. Я работаю одна. Надеюсь, ты сдохнешь на Играх. Не могу дождаться, чтобы посмотреть. С любовью, Риган».
ГЛАВА 35 —
