— Я бы вряд ли назвал твой инсульт и несчастный случай с Лаурой «ухабами».
— Тогда «обходными путями», — уступил он.
— Пап, мне правда не хочется говорить об этом прямо сейчас.
— Ну, ничего не поделаешь. Потому что ты не выйдешь из этой комнаты, пока не услышишь, что я хочу сказать.
Вздохнув, я плюхнулся в кресло.
— Ладно. Давай послушаем.
Папа снова уткнулся в лист бумаги.
— Ты был хорошим мальчиком, который вырос в хорошего мужчину. Но иногда я не могу избавиться от чувства, что подвёл тебя.
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
— Ты, как и я, не умеешь говорить о своих чувствах, — сказал он, размахивая своими конспектами в качестве доказательства.
— Мы Бишопы. Бишопы не говорят о чувствах. Чёрт возьми, у нас, возможно, и нет других чувств, кроме раздражения и голода.
Папа не рассмеялся, как я ожидал.
Он подёргал себя за мочку уха.
— Почему ты порвал с Хейзел?
— Это касается только нас с ней.
— Ладно. Тогда я просто буду строить догадки вместе со всеми остальными. Я думаю, ты испугался и решил сбежать.
— Я не испугался. И если бы я собирался сбежать, то сбежал бы намного дальше, а не остался в нескольких кварталах отсюда.
— Лучше выкладывай всё, пока не потерял его, Фрэнк, — крикнула мама из-за двери.
— Я перехожу к делу, — крикнул он в ответ.
Я протянул руку и открыл дверь.
— Не хочешь присоединиться к нам? — спросил я.
Мама прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.
— Ты ведёшь себя как трусливая курица и причиняешь кому-то боль, чтобы уберечь от боли себя самого.
Я тут же пожалел о том, что открыл дверь.
— Хейзел и я — два разных человека, которые хотят разных вещей, — настаивал я. — Я не обязан ничего объяснять ни тебе, ни кому-либо другому.
— «Разных вещей»? Мне кажется, она хочет жить в этом городе и быть частью этой семьи, — задумчиво произнёс папа, снова потянув себя за мочку уха.
— Чушь собачья, — пожаловался я.
Мама треснула меня по затылку.
— Заткнись и слушай.
— Почему мы это обсуждаем? Вы не наезжаете на Гейджа, когда он расстаётся с какой-нибудь девушкой, — заметил я.
— Хейзел не просто «какая-нибудь девушка», и Гейдж ещё не влюбился, — сказала мама.
— И ты хочешь сказать, что я влюбился? — моё сердце совершило странный кульбит в груди.
Моя мать торжествующе ткнула пальцем мне в лицо.
— Вот! Вот этот взгляд сейчас. Тошнота и лёгкая нотка страха. Это любовь, сынок.
— Нет, это не любовь. Это... несварение желудка.
— Ты влюбился в неё, испугался и поступил так, как поступаешь всегда. Ты ушёл, — сказала она.
Папа кивнул в знак согласия.
— Я не могу в это поверить. Вы говорите так, будто я бросил вас. Я уехал из города, потому что хотел этого. Я нашёл хорошую работу в красивом городе, потому что хотел жить своей собственной жизнью, которая не была бы полностью связана с жизнью других.
Мои родители обменялись одним из тех раздражающих знающих взглядов.
Настала моя очередь указывать пальцем.
— Нет. Теперь ваша очередь слушать. Только потому, что вам нравится, когда все собираются за вашим столом каждое воскресенье, и потому, что вы не против работать в магазине, из которого ушли на пенсию, и растить чужих детей, и жить бок о бок с теми людьми, которых вы знали всю свою жизнь, это не значит, что я должен поступать так же.
Мама закатила глаза.
— А я-то думала, что это у Леви самая непрошибаемая башка. Ты этого и хочешь.
Я закрыл лицо руками и испустил раздражённый стон.
— О, боже мой. Что заставляет тебя так думать?
Мама всплеснула руками, а папа наклонился поближе.
— Ну, для начала, тот факт, что твоя мама не идиотка.
— Спасибо тебе! — сказала она, ткнув пальцем в его сторону. — Послушай, я здесь не для того, чтобы гадать, почему ты такой, какой есть. Но ты пришёл к нам испуганным, сломленным маленьким мальчиком, который потерял родителей и был разлучён со своими братьями. Это не могло не оставить следа.
— Возможно, тебе нужно было что-то доказать, — сказал папа, присоединяясь к разговору. — Может быть, ты хотел доказать этому мальчику, что можешь сам о себе позаботиться?
Слова Хейзел, сказанные на озере, эхом отозвались во мне. «Ты был парнем из стабильной любящей семьи, который хотел расправить крылья и убедиться, что эти крылья работают».
— Почему всем вдруг захотелось подвергнуть меня психоанализу? — я устал. Я был зол. Я целыми днями выслушивал упрёки от людей, которые думали, что знают мою жизнь лучше, чем я сам.
— Потому что ты продолжаешь совершать самые глупые поступки, как будто хочешь самоуничтожиться или что-то в этом роде, — отметила мама.
— Мы расстались. Это не кризис среднего возраста, и, чёрт возьми, в этом нет ничего особенного, — ложь. Она так и сыпалась у меня изо рта.
— Кажется, тебя ни капельки не волнует, что ты только что отказался от самого лучшего, что у тебя когда-либо было, — сказал папа.
— Не Хейзел была самым лучшим, что есть в моей жизни, — тихо сказал я. — Это вы двое.
На мгновение они оба замолчали. Затем мама со слезами на глазах ударила меня по голове папкой с выписками от ветеринара.
— Ой! За что, чёрт возьми, это было?
— За то, что ты так мило и раздражающе неправ, — сказала она. — Тебе же не выдают всего одну хорошую вещь в жизни.
— Ты начинаешь с чего-то одного и продолжаешь строить на этом фундаменте, — серьёзно добавил папа.
— Ты думаешь, нам было достаточно просто найти друг друга и влюбиться? — спросила мама. — Нет. Мы купили этот дом. Мы открыли своё дело, а потом ещё одно. У нас родилась твоя сестра. Мы нашли твоего брата. Мы привезли домой тебя.
— И это здорово для вас, ребята. Но это, чёрт возьми, не то, чего я хочу, — паника снова нарастала, но на этот раз мне нечего было сбрасывать.
— Хорошо. Тогда чего ты хочешь? — спросил папа.
Никогда больше ничего не терять. Никогда больше не испытывать такого ужаса. Этого мгновенного приступа горя и страха.
Не чувствовать, будто у меня было что-то хорошее и прочное, а потом осознавать, что это может быть у меня отнято вот так просто.
Забыть, каково было наблюдать, как моя сестра узнаёт, что её муж больше никогда не переступит порог её дома.
— Я хочу спокойной, простой жизни. И я не понимаю, почему абсолютно все вокруг чувствуют необходимость высказать своё мнение.
— Проблема в том, что все знают, что ты полон дерьма, — заметила мама.
Я начал подниматься со стула.
— У меня куча дел. У меня нет времени выслушивать это от вас двоих. Только потому, что я живу не так, как вы думаете, я должен...
— Кэмпбелл Бишоп. Ты прижмёшь свою задницу, пока мы с тобой не закончим. Жизнь драгоценна, даже когда она причиняет боль. Этого нельзя избежать. Это всё, что у нас есть, — мягко сказала мама.
— Теперь, если ты действительно хочешь такой одинокой жизни... — начал папа.
— Не хочет, — раздражённо перебила мама.
— Тогда да, прошу, продолжай делать то, что ты делал. Но если есть хоть малейший шанс, что ты просто пытаешься защитить себя, ты должен остановиться и подумать. Ты заслуживаешь лучшей жизни, чем эта.
— Как и тот маленький мальчик, который появился на пороге нашего дома, — многозначительно сказала мама.
Они оба сидели, выжидающе глядя на меня.
— Ладно. Я подумаю об этом, — сказала я, понимая, что притвориться, что прислушиваюсь к их совету, было единственным способом выбраться из этой комнаты.
— Маленькие кармашки счастья, — сказала мама.
— Что?
Папа кивнул.
— Ты, наверное, слышал поговорку «Не клади яйца в одну корзину».
— А что насчёт неё?
Мама всплеснула руками.
— Ты не можешь обеспечить себе только один источник счастья. Ты не можешь быть счастлив только до тех пор, пока твоя семья здорова. Никто не остается здоровым вечно.
— Помнишь, что твой прапрадед Мелмо сделал со своими деньгами? — спросил отец.
