смотрел на меня, и его взгляд был как зеркало разбитой реальности — шок и осознание переплетались, оставляя внутри пустоту и боль, которая ясно отражалась в его глазах. Шок. Осознание. Понимание. Все смешалось в одну эмоцию, отражаясь в его взгляде, от которого по спине пробежали ледяные мурашки. Его губы слегка дрогнули, как будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать подходящих слов.
— Как же ты так могла… — хрипло проговорил Игорь, смотря мне в глаза. — Как ты могла скрыть от меня дочь?
Сердце бешено колотилось в груди, а воздух казалось покинул легкие. То чего я так боялась, оказалось куда ближе чем в моих представлениях, как это может произойти.
Я стояла перед ним, застывшая, словно мое тело не знало, как реагировать. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло, и слова застряли между страхом и виной. Я не могла отвести взгляд от его глаз — в них читалась преданное доверие, разбитое на тысячи осколков. И от этого взгляда, становилось не по себе. Страх, боль… Все смешалось в противную кашу.
— Игорь… — прошептала я, но голос предательски дрогнул. — Я… Я не могла поступить по другому в тот момент… Я не видела другого выхода…
Он разжал руку, словно вдруг ему стало неприятно прикосновение ко мне. В его взгляде был весь спектр боли: гнев, отчаяние, злость. Он медленно сжал руки в кулаки, не прерывая зрительного контакта.
— Ты… ты могла довериться мне. Я бы не оставил тебя! — его голос срывался, смешиваясь с тишиной больничного коридора. — Вместо этого ты просто прятала ее… прятала нашу дочь!
Я опустила взгляд, чувствуя как медленно накатывает чувство вины. Слезы пробивались наружу, но я не могла поднять глаза. Каждое его слово было ударом по сердцу, и одновременно — отражением того, что я сама чувствовала: страх, и безысходность.
Игорь сделал глубокий вдох, словно пытаясь прийти в себя, и снова посмотрел на меня — в его глазах теперь читалась и боль, и любовь, и непонимание, и всё это вместе создавало почти невыносимую тяжесть. Мне казалось сердце не выдержит его презрительного взгляда.
— Ты разрушила наши жизни, Вика… — шептал он, почти потеряв голос. — Ты побоялась, и в итоге пять лет…
В этот момент тишина между нами стала громче любых слов, наполненная всем, что ни он, ни я, не осмеливались сказать вслух.
Игорь смотрел прямо в глаза, и в его взгляде горело презрение, острое и болезненное. Его взгляд казалось прожигал насквозь. Был способен уничтожить…
— Пять лет… — произнес он, и пауза растянулась, словно время застыло. — Вика, пять лет я не знал о дочери. Я не видел, как она появилась на свет… не видел, как она делала свои первые шаги… не слышал ее первое слово. И это был не мой выбор… ты всё решила за нас двоих…
Медленно подняв голову, я почувствовала как по щеке медленно скатывается слеза. В груди защемило, будто тяжелый камень упал на сердце. Я не знала, куда смотреть, чтобы не встретиться с этим презрением, которое пронзило насквозь.
— Игорь… — негромко проговорила я, пытаясь взять себя в руки, — я… я боялась…
Но он не отпускал взгляд. Его глаза были полны боли, презрения и отчаяния одновременно. От этого взгляда, сердце казалось забывало как нужно биться.
— Ты могла бы довериться мне! — голос его дрогнул, но слова были твердыми. — Мы могли бы пройти через всё вместе! Вместо этого ты просто… решала всё сама!
Слезы медленно скатывались по щекам, и я даже не пыталась их остановить. Я просто смотрела в его глаза, стараясь не забыть как нужно дышать. Каждое мгновение тишины между нами было наполнено этим невысказанным: потерянное время, упущенные моменты, украденная радость, которую никто не вернет. Сейчас на части разрывало не только меня, и его. И это было видно.
Я опустила дрожащие руки, и попыталась найти слова, но их не было. Я просто не знала что сказать ему сейчас. По факту он был прав. Я отняла это счастье у нас двоих. Если бы не мой страх, мы были бы втроем.
— Я боялась реакции мамы… реакции Лены… — хрипло, словно не своим голосом, проговорила я. — Я просто хотела… хотела всё забыть…
Игорь резко схватил меня за плечи, его взгляд горел, глаза были полны злости и боли одновременно. Он не отводил глаз, как будто хотел высечь моё сознание этим взглядом:
— Ты просто струсила, Вика! — его голос срывался, дрожал, но звучал тяжело и требовательно. — А тебе всего лишь нужно было поверить в мою любовь! Поверить в то, что я тебя не оставлю… что буду рядом, чтобы что бы ни случилось! Как ты так могла, Вика?
Я зажмурилась, не в силах вынести тяжесть его слов. Слезы текли непослушно, смывая все попытки скрыть боль, и страх. Я дрожала, и каждый вдох давался с трудом, будто воздух сам был пропитан этим осознанием.
— Игорь… — срывающимся голосом шептала я, словно мантру, — прости… я не знала, что делать… я боялась… Я просто уехала в Лондон, надеясь начать просто новую жизнь… Я не выдержала бы, если б Лена, или мама узнали о моей беременности…
Мои слова, слабые и невнятные, лишь усиливали его гнев и разочарование, и в этот момент между нами была тишина, наполненная горечью потерянного времени и невозможностью вернуть то, что было украдено страхом. Моим страхом.
Игорь отпустил меня, его руки медленно отстранились, но напряжение в плечах и сжатые кулаки выдавали всю глубину его эмоций. Он тяжело дышал, словно каждый вдох давался с трудом, и смотрел на меня с такой болью, что я казалось ощущала её физически, словно тяжелый камень лежал на груди.
— Ты разрушила наши жизни… — сказал он тихо, но каждое слово звучало как приговор. — Ты все решила за меня…
— Игорь… — еле слышно прошептала я.
Но он не ответил. Он молча развернулся и ушёл, оставив меня одну среди пустоты коридора. Слышался только мой собственный прерывистый дыхательный ритм и тихий скрип пола под его шагами.
Облокотившись спиной о стену, я медленно сползла вниз, колени согнулись, руки бессильно опустились вдоль тела. Плечи дрожали, и с каждым вдохом слёзы выходили наружу, заставляя беззвучно задыхаться, оставляя только горечь и пустоту. Я закрыла глаза, пытаясь найти опору, но мир вокруг казался холодным и чужим. Каждая секунда растягивалась, наполненная сожалением и осознанием того, что потеряна не только возможность быть с Игорем, но и годы, которые уже никогда не вернуть.
Мое тело содрогалось от рвущихся наружу рыданий, а сердце
