Это глупый вопрос. Мне ни разу не удавалось предугадать, о чем думает Николас Парк, и, если начну сейчас, это сведет меня с ума. И все же.
Он смотрел.
Скай и Коул уже на ногах, когда на следующий день я выползаю из постели. Они на кухне; Коул наблюдает за тем, как Скай переворачивает блинчики, ее каштановые волосы заплетены в косу, спускающуюся по спине. Я мгновение наблюдаю за ними из дверей. Он подначивает ее — говорит, что та не сможет перевернуть больше двух штук подряд.
— Ставлю на Скай, — объявляю я.
— Ага! — говорит она. — Наконец-то хоть кто-то в меня верит.
Коул качает головой, но его улыбка широка.
— Ты?
— Особенно я, — подтверждаю я. — Ник еще не встал?
— Он уже в городе, забирает снаряжение, — говорит Коул. — Что-то говорил о том, чтобы выйти на склоны пораньше. Ничего, если вы двое этим утром покатаетесь одни? Я присоединюсь к Нику на склонах чуть позже.
— Конечно. Значит, послеобеденное время наше, — добавляю я, обращаясь к Скай. — В Уистлере полно занятий, кроме лыж, знаешь ли. Мы могли бы покататься на собачьих упряжках.
Ее глаза загораются.
— Я всегда об этом мечтала.
— Тогда вам определенно стоит это сделать, — Коул уже тянется к телефону. — Дайте я позвоню им и все устрою. Мы ведь ездили туда, когда было сколько, одиннадцать и восемь?
Я киваю.
— Я тогда как раз посмотрела «Балто». Это было эпично.
— Мы должны взять Тимми на собачьи упряжки, когда присоединится в следующий раз, — говорит Скай. — Ему понравится.
Коул отходит, чтобы все организовать. Я ухмыляюсь Скай и вижу, как она ухмыляется мне в ответ.
— Я уже говорила, что счастлива, что мой брат на тебе женился?
— Да, — говорит она, высоко подбрасывая очередной блинчик. Ее улыбка триумфальна. — В том числе во время свадебного тоста. Но мне все еще очень приятно это слышать.
— Хорошо, потому что я буду продолжать это говорить.
Остаток утра проходит в какой-то приятной, отпускной дымке, от которой ноют мышцы и радуется сердце. Когда Коул здесь, в шале есть обслуживающий персонал, и один из водителей помогает собрать все необходимое снаряжение. Я готова к тому моменту, когда Ник возвращается.
Он делает шаг назад, когда видит меня в ожидании, опирающуюся на лыжи. Мы выглядим как полные противоположности — мои брюки и лыжная куртка облегающие и белые, его — по фигуре и черные. Высокий воротник куртки поднимается почти до линии коротко подстриженных темных волос.
— Ты готова, — говорит он.
Я киваю.
— Готова состязаться с тобой до самого конца, — это я умею. Солнцезащитный крем нанесен, волосы заплетены, тело чешется — так хочется на склоны. Мы с Коулом тоже раньше соревновались — но теперь у него есть Скай. Полагаю, Ник чувствует то же самое. Мы оба отброшены в сторону и вынуждены соревноваться друг с другом.
— Тогда пошли, — мрачно говорит он.
И мы идем.
К тому времени, как я присоединяюсь к Скай для поездки на собачьих упряжках, ноги, кажется, дрожат при каждом шаге. Приятная усталость после дня физических упражнений, кожу покалывает от морозного воздуха.
Скай закутана в гигантское дутое пальто, когда я прихожу.
— В питомнике есть щенки, — шепчет она. — Думаешь, мы сможем навестить их?
— Обязательно должны, — я морщусь, забираясь в сани. Я один раз упала, к своему огромному смущению, но Ник никак это не прокомментировал — просто протянул руку, чтобы помочь подняться. Я взяла слишком крутой крен. Ошибка новичка, честное слово.
Под лыжной маской мне совсем не было видно его глаз. Но мы соревновались в спуске к подножию не один, не два, а три раза, последний — на черной трассе. Он чертовски хороший лыжник, но я держала темп, не отставая ни на шаг.
Мы со Скай возвращаемся в шале задолго до прихода парней. Душ практически возвращает к жизни. Теплая вода льется на мышцы, запах магнолии от шампуня — и я выхожу оттуда обновленной. Глядя на себя в зеркало, не спеша наношу лосьон для тела.
В памяти всплывает выражение лица Ника, когда взгляд скользнул по мне с головы до ног, пока была в бикини. От этого внутри все сжимается. Я тоже видела его в плавках, но была слишком удивлена, чтобы успеть что-то разглядеть до того, как он залез в джакузи.
Отказываясь думать о том, зачем это делаю, я надеваю лучшее белье, которое взяла с собой. Телесный бюстгальтер, отороченный кружевом, чашечки скошены и сидят очень выигрышно. Пара подходящих бесшовных трусиков с высокими вырезами по бокам.
И то, и другое — моего собственного дизайна, часть нового бренда, над которым работаю; того самого, о принадлежности которого мне никто не узнает, пока не буду уверена в успехе. Наконец, я натягиваю шелковую юбку и кашемировый свитер, обувая ноги в тапочки.
К тому времени, как добираюсь до кухни, персонал уже начинает накрывать на стол и готовиться к ужину. Я виновато улыбаюсь.
— Ничего, если я испеку что-нибудь на десерт? Мне нужен только маленький, крошечный уголок кухонного острова.
Мне выделяют предостаточно места, хотя все, что действительно нужно, — это миска и венчик. Болтая с Кристен, наемным шеф-поваром, я начинаю готовить брауни по тому самому рецепту, который мама всегда делала, когда мы катались на лыжах. Она прислала его перед поездкой в обмен на услугу. Ну, попыталась прислать — фото, которое она сделала, было размытым, но я почти смогла разобрать пропорции.
К тому моменту, как они оказываются в духовке, на кухне пахнет просто божественно. Я прислоняюсь к столешнице, слушая рассказы Кристен о других шале, в которых она работала в Уистлере, когда открывается входная дверь.
Коул и Ник влетают в дом как торнадо. С курток капает снег, оба улыбаются от уха до уха. Такой улыбки я никогда раньше не видела у Ника.
— Этот последний гребаный склон, чувак... ты меня сделал, — Коул садится на одну из низких скамеек и начинает стягивать зимние ботинки. Напротив него Ник делает то же самое, прислонившись к стене.
— Только из-за финального поворота. Еще один такой, и ты бы выиграл, — Ник расстегивает куртку, и та падает на пол позади. Черная водолазка, которая на нем надета, кажется нарисованной — так плотно она облегает широкую грудь и изгибы плеч.
Мой брат наконец снимает свою куртку.
— Слишком много «почти» на мой вкус. В следующий раз я тебя достану.
— Что ж, попробуй, я не против.
Коул потягивается, его глаза находят мои.
— Пахнет потрясающе. Ты печешь брауни, Блэр?
— Да, — взгляд, однако, прикован к Нику. Улыбка, которая только что была на его лице, исчезла.
Коул останавливается рядом со мной, чтобы быстро поцеловать в щеку.
— Отличная мысль. Не забудь отправить маме фото.
Это предложение заставило бы меня улыбнуться, если бы не тонула в темноте взгляда Ника. Неужели я единственная, кто зажат в тисках этого напряжения? Вокруг меня персонал продолжает готовить ужин, словно ничего не происходит; брат посвистывает, исчезая в глубине дома, чтобы тоже принять душ.
— Поздравляю с победой, — говорю я Нику.
— Спасибо, — тихо отвечает он. — Приятно провела время с собаками?
— Огромное удовольствие.
— Хорошо, — и тут его губа кривится, самую малость. — Надо же, какие мы вежливые.
— Интересно, как долго это продлится, — говорю я.
Его взгляд опускается на мои руки, сцепленные перед собой на кухонной столешнице. Сегодня нам было хорошо, когда все, что требовалось, — это кататься на лыжах. Когда огонь между нами можно было направить в русло безобидного соперничества.
Я открываю рот, чтобы сказать именно это, когда срабатывает таймер. Брауни готовы. Я отрываю взгляд, чтобы достать их, вынуждая Кена, помощника повара, подвинуться. Он кривовато улыбается, когда я извиняюсь.
— Дай попробовать один, и ты прощена, — говорит он.
Позади меня Ник направляется в комнату, унося с собой шанс сказать что-нибудь приятное. Глядя на идеальные коричневые квадраты шоколадного блаженства перед собой, я едва ощущаю запах.
