— Вы уверены, что больше никто не хочет горячего какао? — с надеждой спрашивает Скай. Она стоит у кухонной стойки с кружкой в руках. Рядом со мной сидит Коул со своим виски, а на диване напротив — Ник с бренди.
Я поднимаю бокал белого вина.
— Прости, но мне и так хорошо.
— Еще семь месяцев быть белой вороной, — заявляет она. — Небольшая цена за вечность счастья, полагаю.
Коул фыркает.
— Не забудь напомнить об этом, когда он будет закатывать истерики в подростковом возрасте. «Ты должен был стать нашей вечностью счастья!»
— Но, понимаешь, никакого давления, — добавляю я.
Скай смеется.
— Мы уже проваливаем родительство, хотя еще даже не родители!
— Так что нам некуда двигаться, кроме как вперед, — говорит Коул. — Как раз так, как я люблю.
На диване напротив нашего Ник взбалтывает бренди в бокале. Большую часть ужина он молчал, чаще всего устремляя взор на падающий снег за гигантскими окнами. Теперь взгляд, кажется, прикован к пылающему огню.
Вопрос вертится на кончике языка. О чем ты думаешь? Будь это кто-то другой, я бы просто спросила. Будь это кто-то другой, я бы улыбнулась и отпустила дразнящую шутку. Но он никогда бы этого не принял, и я не могу заставить себя спросить.
— Во сколько завтра полет на вертолете?
— Вылетаем отсюда в девять, — говорит Коул. — Вы оба ведь летите?
— Обязательно, — говорю я. Тур, который он заказал, — на ближайший ледник. Вертолет приземлится в глухой дикой местности, и гид проведет нас по постоянно меняющемуся ландшафту льда и снега. Ледяные горки, расщелины глубиной в километры и темно-синие ледяные пещеры.
Ник тоже кивает.
— Я буду.
Вскоре Коул и Скай решают удалиться на покой. Завтра поиграем в шарады, обещает Скай, хватая последний брауни.
— На дорожку, — говорит она. — Дом большой, знаешь ли. Я могу проголодаться в пути.
Ник не двигается, и я, застигнутая нерешительностью, остаюсь на месте, сидя на одном из больших диванов, поджав ноги под себя. Единственный звук в гостиной — потрескивание в камине.
Я принимаю решение. Возможно, глупое, но меня влечет отстраненность его взгляда, та нелепая уверенность, которую придало вчерашнее разглядывание.
Я встаю, чтобы достать колоду карт из комода поблизости. Ник наблюдает за тем, как я решительно кладу ее на стол между нами.
— Думаю, ты должен мне партию в покер.
Глаза Ника скользят с карт на мои. В них что-то горит, и я не знаю, раздражение это, возбуждение или пьянящая смесь того и другого.
— Ты этого не забыла.
— Конечно нет.
— И не простила меня, судя по всему, — голос становится грубее. — Я же сказал, делал тебе одолжение.
— Сыграй со мной, и я прощу, — я с шиком делю колоду надвое. Это умею, спасибо брату. Начинаю тасовать отработанными движениями.
Ник молча наблюдает за моими руками.
— У нас нет фишек, — говорит он. — Никаких ставок. Это вряд ли можно назвать покером.
— Мы могли бы их поднять, — говорю я. — Сделать игру... интереснее, если игры на мое прощение тебе недостаточно.
Желваки на его суровых скулах ходят ходуном.
— Ты ведь не предлагаешь то, о чем я думаю.
— Именно это я и предлагаю.
— Покер на раздевание?
Сердце бешено колотится о ребра, но руки остаются твердыми.
— Да. Игра один на один, либо пятикарточный дро-покер, либо Техасский Холдем. Ну же. Ты мне задолжал, помнишь?
Ник делает глубокий глоток бренди. Между нами повисает тяжелая тишина.
— Ладно, — говорит он наконец. — Пятикарточный дро.
— Хорошо, — я тасую карты в последний раз, прежде чем сдать по пять каждому из нас. На нем темные брюки и серый свитер — значит, два основных предмета одежды.
— Мы в равных условиях, — комментирую я.
Его глаза бесстрастно скользят по моей фигуре. Взгляд тщательно контролируемый, без капли того жара, что я видела вчера.
— Похоже на то, — голос стал глубже. — Можешь начинать торги.
— Ты так в себе уверен?
— Возможно.
Я улыбаюсь, глядя на две карты, которые приоткрыла. Две десятки. Неплохо.
— Свитер — это мой анте3.
— Мой тоже.
Я не меняю ни одной карты до того, как сдается ривер4. Он, однако, меняет, и я вижу тыльную сторону его руки, когда тянется за другой картой.
— Ну, посмотрим... — я выкладываю ривер, и мы оба вскрываемся. У меня три десятки, а у него пара.
— Упс, — протягиваю я. — Кажется, я выиграла первый раунд.
Ник щурится на карты, словно ожидая, что они изменятся. Но те не меняются, доказательство моей победы явно лежит между нами. Полено в камине громко трещит у него за спиной.
— Да, выиграла, — мрачно соглашается он. Большие руки тянутся вниз, хватаются за край свитера и стягивают его. Под ним ничего нет. Только тронутая солнцем кожа и жесткая поросль волос на груди. Рельефные плечи. Крепкий, подтянутый живот.
Это тело человека, который работает им, который обладает силой, потому что сила имеет значение, и никаких поверхностных кубиков пресса, которые появляются от скручиваний в спортзале. Что Ник делает, чтобы так выглядеть?
Я слишком долго не отвечаю.
— Хорошо, — говорю я невпопад. — Твоя очередь начинать.
— Полагаю, теперь мой анте — брюки, — говорит он. В голосе слышится мрачное веселье. — Твоему брату лучше оставаться в комнате, иначе он убьет меня за это.
Хозяйская спальня находится на другом этаже. Риск того, что они выйдут, равен нулю, да и персонал весь ушел. И все же от его слов внутри что-то завязывается.
— Мой анте такой же, — я трогаю край мягкого свитера. Под ним тоже нет футболки — я предпочитаю ощущение мягкого кашемира на коже. — Тебе не холодно?
Взгляд, который он бросает на меня, испепеляет.
— Сдавай, Блэр.
— Какой властный, — я протягиваю пять необходимых карт. — Может, нужно еще немного бренди, чтобы расслабиться?
Он качает головой, но, к моему удивлению, делает то, что я предложила, осушая остатки в бокале.
— Сегодня ты заберешь слова обратно.
— Неужели?
— Да, — рычит он. — Была причина, по которой я не позволял тебе участвовать в игре в покер годы назад.
Дрожь пробегает по спине. Ник может напускать важность, и у него определенно есть репутация, но я никогда не чувствовала себя рядом с ним иначе как в безопасности. Даже когда тот испытывал мое терпение.
На этот раз одна пара не идет ни в какое сравнение с его двумя.
— Черт, — уныло говорю я, опускаясь на колени. — Думаю, теперь мы квиты.
— Похоже на то, — его взгляд переходит с моих глаз на шею. Бабочки в животе пускаются в неистовый пляс, пока я демонстративно стягиваю свитер. Он смотрел на тебя вчера, напоминаю я себе. Он не так хладнокровен, как кажется.
Я отбрасываю его в сторону и встряхиваю волосами. Те рассыпаются по плечам, кончики щекочут спину.
— Ну что ж, — поддразниваю я. — Думаю, теперь мы оба играем без верха.
Он тянется к картам.
— Но мы не в равных условиях.
— О?
— На тебе на один предмет одежды больше, чем на мне, — он наклоняет голову в мою сторону, хотя глаза по-прежнему сосредоточены на картах.
Ах. Бюстгальтер.
Прежде чем успеваю все обдумать, я завожу руки за спину и слабыми пальцами расстегиваю застежку. Лямки соскальзывают с рук, и я отшвыриваю его в сторону.
— Вот, — говорю я. — Теперь квиты.
8
Ник
— Твою мать, Блэр, — я бросаю один взгляд и тут же отворачиваюсь, крепче сжимая карты. Они гнутся в руке.
— Я не позволю тебе заявлять, что выиграла нечестно, — он тянется к картам с такой долей беспечности, которую я в данный момент разделить не могу. — Что? Ты думал, я шутила, когда согласилась на покер на раздевание?
