Она хнычет, когда я погружаюсь в нее, но этого недостаточно. Стонов, которые она выдыхает в стекло, недостаточно. Выхожу из ее киски, разворачиваю и стягиваю с ее бедер спущенные леггинсы. Затем поднимаю бедро и широко раздвигаю ноги. Стоя лицом к лицу, испытываю эйфорию. Вид этих серых глаз, смотрящих прямо на меня настоящего, лучше любого оргазма, который я испытывал раньше. Можно только представить, какой катаклизм произойдет, когда я наполню ее в этот раз.
Провожу кончиком по ее дырочке, пирсинг на мгновение цепляется за клитор, прежде чем снова войти и растянуть ее вокруг себя. Обхватив рукой ее шею, притягиваю к себе, а другой спускаюсь к груди, поглаживая сосок именно так, как она любит. Когда наши губы встречаются в поцелуе, она отвечает мне с таким голодом, который может посоперничать с моим собственным.
— Люблю тебя, милашка. Не должен, но люблю. Никогда не думал, что способен полюбить другого человека, но ты всё время живешь в моих мыслях, Хэл. Всё время. Я готов на всё, чтобы обладать тобой и держать в безопасности, и если это не любовь, то не знаю, что тогда.
Слезы наворачиваются на ее глаза.
— Почему я должна верить тебе? — спрашивает она.
С силой вхожу в нее, глубоко, и перемещаю руку с груди на щеку.
— Потому что я оставил бы тебя, если бы ты этого захотела. Отпустил, потому что твое счастье значит больше, чем... что бы то ни было в мире. Я принес тебе этого гребаного кота, потому что не хотел, чтобы ты переживала в одиночестве.
Глаза всё еще горят, словно объятые адским огнем, потому что этот кот был на ее лице, коленях — везде, где я хотел к ней прикоснуться. Но это не имеет значения. Я смирился бы и с ожогом кислотой, если бы это означало возможность быть с ней. Справлюсь и с маленьким рыжим засранцем, лишь бы быть с ней. Я готов на всё ради нее и не преувеличиваю.
Она зарывается лицом в мою шею. Замедляю толчки, чтобы прочувствовать эту ласку, проживая момент нежности, ощущая напряженность только от удовольствия, а не от затаенного гнева. Наслаждаюсь ощущением от соприкосновения наших лиц, прижатых друг к другу — ее лоб касается моего, нас ничего не разделяет.
Не могу продержаться долго. Если бы знал, что снова окажусь внутри этой сладкой киски, то подготовился бы лучше. Выйдя из нее, обхватываю основание члена, подавляя оргазм.
Подойдя к дивану, усаживаю Харли и опускаюсь на колени между ее ног. Обхватив бедра, притягиваю ее к краю, зарываясь лицом во влажное тепло. Она чертовски приятная на вкус, но сейчас, когда могу поднять голову и увидеть эти глаза, смотрящие на меня в ответ, всё становится еще лучше. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, наслаждаюсь ею так, словно только она может утолить терзающий меня голод. Ее тело охватывает дрожь, но я не останавливаюсь, пока она не кончает мне на лицо. Ее стоны вырываются из этого сладкого рта в самой прекрасной песне, которую я когда-либо слышал. Даже когда ее восхитительное тело сотрясают волны оргазма, продолжаю слизывать ее удовольствие, очищая, чтобы потом снова испачкать.
Одариваю свою милашку дьявольской ухмылкой, поднимаюсь на ноги и сажусь рядом с ней. С легкостью перетягиваю расслабленное тело к себе на колени.
Харли вцепляется в меня, пока влажная киска трется о ноющий член. Блядь, я нуждаюсь в ней так, как никогда не нуждался ни в чем раньше.
Одним мучительно долгим движением вхожу, отчего у нее перехватывает дыхание. Затем, грубо схватив ее за бедра, начинаю двигаться навстречу. Стон срывается с моих губ, когда ее пульсирующие стенки сжимает член, и я пытаюсь замедлиться, желая продлить этот момент как можно дольше.
— Сейчас кончу и наполню тебя снова, потому что ты принадлежишь мне. Ты моя, милашка?
Она хмыкает и кивает.
— Да, Мейсон. Я твоя.
— Хорошая девочка, — рычу ей в губы, а затем целую.
Она моя ровно настолько же, насколько и я сам принадлежу ей.
Я совершил много ошибок в жизни, но хочу, чтобы она была последней.
Моя последняя ошибка.
Эпилог
— Мейсон, у тебя сегодня хорошее настроение, — говорит мама, доставая из духовки сковороду. Не заметил, чтобы у меня было какое-то особенное настроение, но ладно. Если только она не имела в виду оглушающую тишину между мной и Харли. Обычно мы перебрасываемся колкостями, сопровождающимися закатыванием глаз, которых с лихвой хватило бы до следующего праздничного ужина.
— Ты давно меня не видела, вот и всё. Веду себя как обычно, — поясняю, доставая из шкафа тарелки. Накрывая на стол, блуждаю глазами по телу Харли. Всматриваюсь в темный макияж, украшающий серые глаза, и черный изгиб длинных ресниц. Мой взгляд опускается к теплой толстовке с эмблемой колледжа, толстая ткань которой спадает с правого плеча. Знаю, что именно скрывается под буквами на ее груди.
— Извини, — говорит она, проходя мимо меня, расставляя столовое серебро.
Кашляю, когда мама подходит ко мне сзади, и пытаюсь скрыть эрекцию, упирающуюся в обеденный стол.
Ужин подан, и я сажусь как можно дальше от Харли — делал так все разы до того, как трахнул ее. Но продолжаю следить за ее ртом, который поглощает каждый кусочек еды. Судя по тому, как ее губы обхватывают вилку, она точно знает, что делает.
— Вы оба такие тихие, — говорит ее отец.
— А о чем нам говорить? — спрашивает Хэл, пожав плечами.
Ухмыляюсь.
— Ты можешь рассказать им о том, как завалила математику, — язвлю я.
Ее отец с тяжелым вздохом опускает свой бокал.
— Это правда, Харли?
Она проводит пальцем по бокалу и кивает, но не раньше, чем бросает на меня яростный взгляд.
— По крайней мере, меня не уволили с работы, — огрызается она. Ее выпад попадает точно в меня, отправляя жаркую волну к члену.
— Меня не уволили. Уволился до того, как они смогли это сделать, большое спасибо, — с улыбкой парирую я.
— Умный ход, — говорит она, саркастично покачивая головой.
— Спасибо. И мне даже не понадобился дорогой диплом колледжа, чтобы научиться этому.
Мы подкалываем друг друга, как в детстве. Наши родители, кажется, расслабляются, когда мы начинаем спорить, возможно потому, что молчание между нами было странным. А нам нужно, чтобы всё выглядело обычно.
— Ш-ш-ш, — приказывает он, заталкивая меня в спальню, оглянувшись, прежде чем закрыть дверь. — Из-за тебя у нас будут неприятности!
Он еле слышно ругается, пока я пытаюсь сдержать вырывающийся из груди смех. Едва смогла досидеть до конца ужина с непроницаемым лицом.
Рот Мейсона находит мой, и я целую его в ответ, но потом останавливаюсь.
— Мы не можем сделать то, о чем ты сейчас думаешь, — говорю, жестом указывая на его твердый член, прижатый к моему животу.
— Я думаю об этом с тех пор, как ты вошла в дверь, Хэл, — шепчет он низким голосом. — Думаю о том, как мне хочется заткнуть твой дерзкий рот вот этим.
Взяв мою руку, подносит ее к джинсам.
— Тебе не нужно было рассказывать им о моей работе, — стонет он.
— А тебе не нужно было рассказывать о моем зачете. К тому же, они больше привыкли к твоим неудачам, чем к моим, — говорю с ухмылкой, наклонясь ближе к его рту.
— Ох. Если бы я не был так чертовски возбужден, то это могло бы задеть мои чувства.
На двери Мейсона нет замка, и я взвешиваю все риски, когда он обхватывает меня за плечи и побуждает опуститься на колени. Смотрю на него, пока он расстегивает джинсы и достает свой член. Бросив последний взгляд на дверь и наплевав на осторожность, беру его в рот.
Он рычит, звук раздается прямо из его горла, по моим венам растекается жар. Мало того, что мы сводные брат и сестра, этого стало недостаточно и мы перешли на совершенно новый уровень, когда начали развлекаться в доме наших родителей. Поднимаю на него глаза и вижу, что ему явно всё равно — он хватает меня за затылок и еще глубже вгоняет свой член в мое горло.
