И все же, предательское тело хотело этого больше, чем когда-либо и чего-либо. Хуже того, разум, похоже, вознамерился примкнуть к мятежу. Он возвращался к мыслям о ней чаще, чем я мог сосчитать. К пшеничным волосам и медово-карим глазам. К улыбке, которая, кажется, вечно таится в уголках губ, готовая прорваться, как солнце сквозь тучи. Слишком красивая для меня — она сама искренность, смех и доброта.
Не потому ли ее губы подействовали на меня так, как ни одной другой женщины до? После нашей встречи в кабинете брата на той чертовой вечеринке, они едва не поставили меня на колени.
Я качаю головой, отгоняя собственные мысли. Держаться в стороне — больше не вариант. Минимизация последствий — вот мой нынешний приоритет. Поэтому в следующий понедельник я выхожу на работу, не назначая никаких встреч вне офиса, чтобы показать и ей, и себе, что мы справимся.
Что я сильнее влечения.
Блэр уже на работе. Склонилась над столом в опенспейсе; волосы аккуратно уложены локонами по спине, а красная шелковая блузка облегает фигуру.
Я останавливаюсь у ее стола. Впервые за последние недели я подошел к ее рабочему месту — или вообще признал существование без посредничества Джины. Одна за другой, возведенные мной преграды, кажется, рушатся.
Она отодвигает эскизы логотипов для «Би. Си. Адамс» и с удивлением смотрит на меня.
— Мистер Парк?
Мистер Парк. Она называет меня так только на работе. Могу лишь представить, как ненавидит произносить эти слова.
— Мне нужен вечерний отчет, — говорю я. В комнате всего несколько сотрудников, и они слишком умны, чтобы подслушивать, но я слежу за тем, чтобы голос звучал профессионально.
— Конечно, — что-то в мягкости этих слов заставляет меня хотеть улыбнуться. — Да. Мне нужно что-то подготовить?
— Нет. Мне нужны только твои суждения, — наши взгляды встречаются и замирают, и в ее глазах тонна вопросов. — Будь в моем кабинете к семи.
— Разумеется, — я вижу в ее глазах тихое замешательство, но после того, как Блэр устроила мне засаду в кухне брата... мы поговорим здесь, вдали от посторонних глаз.
Остаток дня забит, как обычно, и все же мне трудно сосредоточиться на чем-то, кроме ее предстоящего визита. Испытываю облегчение, когда ассистент наконец объявляет о ее приходе, через несколько минут после семи.
Она опоздала.
Бренди обжигает горло знакомым теплом. Редко когда я пью в офисе по вечерам — еще одна вещь, до которой она меня довела.
— Привет, — говорит она. Ее волосы спадают на лицо золотистым шелком. — Я здесь.
— Я вижу, — я указываю на кресло напротив стола.
Она садится, скрестив ноги.
— Ну? — спрашивает она. — Меня привели сюда, чтобы уволить? Сделать выговор? Отчитать за тот день?
— Это единственные варианты, которые пришли тебе в голову?
— О, у меня в списке еще штук сто, но эти казались самыми вероятными.
Мои губы изгибаются в улыбке.
— На самом деле ни один из трех.
— О? Ты меня удивляешь.
— Цель моей жизни, — говорю я, и ее глаза расширяются от этой иронии. Я нечасто позволял себе подобное в общении с ней. — Итак, ты хочешь, чтобы мы узнали друг друга получше.
При этих словах глаза Блэр вспыхивают. К этому огню я привык — но никогда раньше он не был обращен на меня с чем-то иным, кроме раздражения. Перемена... что ж, она непреодолима.
— Ты пригласил меня в кабинет, чтобы обсудить нас?
— Разве это не было одним из вариантов в твоем списке?
— Нет, — говорит она. — Даже в голову не пришло.
— Ну, — произношу я с густым придыханием. — Я не могу допустить, чтобы ты снова напала на меня там, где нас может застукать твой брат.
Ее глаза сверкают.
— Напала!
— Сначала стрип-покер, — перечисляю я. — А потом поцелуй на кухне. Я бы сказал, что ты играешь с огнем, Блэр, если бы думал, что это произведет хоть какой-то эффект.
При упоминании стрип-покера ее взгляд становится глубже. Хотя я сохраняю бесстрастное лицо, это будоражит и меня тоже.
Образ Блэр на диване, одетой лишь в нижнее белье, возвращается. С отблесками камина на ее золотистой коже — этот образ я пронесу в памяти до конца своих дней.
— Вот почему ты хотел встретиться в офисе? Думаешь, здесь ты в безопасности?
— В достаточной, — говорю я, бросая вызов возразить.
Блэр медленно качает головой, приходя к какому-то пониманию. Я проклинаю себя, наблюдая, как она формулирует слова. Она всегда видела больше, чем мне хотелось бы.
— Надеешься, что я отступлю, — тихо говорит она. — Но почему? — Блэр заговаривает снова, прежде чем успеваю ответить, ее голос звучит легче. — Значит, узнаем друг друга получше. Придется спрятать когти до поры до времени.
От жара в ее голосе хочется одновременно и покачать головой, и содрогнуться от нужды, когтями скребущей позвоночник. Черт, я хочу эту женщину, вопреки разуму и здравому смыслу.
Ее тон становится игривым — тем самым, каким столько раз говорила с Коулом, Скай и своим окружением. Никогда со мной.
— Итак, у меня есть вопросы.
— Кто бы сомневался, — звучит почти как стон. Но, возможно, я смогу использовать это в свою пользу. Показать, какой я человек — заставить ее уйти.
— Почему Коул никогда не рассказывал о твоей семье?
— Следующий вопрос, — отрезаю я.
— Но это же простой вопрос, — протестует она. — Нельзя уклоняться от всех, знаешь ли, раз уж мы собрались узнавать друг друга.
Не то «узнавание», на которое я рассчитывал, думаю я, и, возможно, она видит это по моему лицу, потому что губы изгибаются.
— Так ты хочешь чего попроще? Ладно, — она подается вперед. — Какой твой любимый цвет?
Мои губы тоже кривятся в улыбке.
— То есть мы перешли от кушетки психолога к перемене в четвертом классе за один разговор, верно?
— Может, если бы тебя не было так трудно узнать, не пришлось бы прибегать к таким крайним мерам.
— У меня нет любимого цвета.
— Хорошо. Рада, что мы это выяснили. Видишь, разве ты уже не чувствуешь, что мы стали куда более близкими друзьями?
Я закатываю глаза.
— Ты абсолютно невозможна.
— А теперь ты узнаешь кое-что обо мне. Это здорово, — она пытается скрыть улыбку, прикусив нижнюю губу. Если раньше я считал ее красивой, то сейчас Блэр ослепительна. Светится изнутри. — Скажи, почему ты основал свою фирму?
Это последнее, чего я ожидал услышать. Подозреваю ловушку, но в ее медово-карих глазах нет ничего, кроме искренности. Я ловлю себя на том, что отвечаю честнее, чем планировал.
— Я хотел сделать себе имя. И хотел заработать денег. Кучу, просто гору денег.
На ее лице нет осуждения при этом откровенном признании в жадности. Напротив, она задумчиво кивает.
— Вы с Коулом, должно быть, сошлись на этом еще в университете.
Я фыркаю.
— Коул — созидатель. Он всегда хотел оставить след, наследие. Для меня все было не совсем так.
— Почему тогда именно эта индустрия?
Почему ты занимаешься чем-то настолько неприятным? В этом ее вопрос? Я расправляю плечи и смотрю мимо Блэр.
— У меня это хорошо получалось. И получается до сих пор.
Она кивает, будто я дал пищу для размышлений. Мне это не нравится.
— Почему мода? — спрашиваю я в ответ. У меня нет сомнений, что Блэр могла выбрать что угодно, вообще что угодно. С ее улыбкой и интеллектом, с деньгами и связями семьи, любой путь был открыт.
При моем вопросе ее губы кривятся в хмурой гримасе. Неужели она думает, что я сужу?
— Это мне всегда нравилось. То, о чем мечтала с детства. И... я чувствовала, что должна хотя бы попробовать, понимаешь? Должна была узнать наверняка, прежде чем решиться сменить направление.
Это не совсем ответ на вопрос. Там кроется что-то еще, что-то, вероятно, связанное с той линией, которую она запустила несколько лет назад, но Блэр переводит разговор прежде, чем я успеваю надавить.
— Посмотри на нас, мы такие вежливые, — подмечает она. — Пару недель назад я бы в это не поверила.
