— Хорошая ли это идея или, эм, что-то эдипово, что сломает тебе психику на ближайшее десятилетие?
После этого я пыталась притворяться, что у меня нет определенных желаний, а он пару раз без особого энтузиазма шлепнул меня по заднице.
Так что на это уходит сорок восемь часов, но в среду вечером я пишу Лукасу: «Готово».
И, наконец-то, сохраняю его номер в телефоне.
Мы решаем встретиться в тот же вечер. Потом — на следующее утро. Потом — на следующую ночь. И каждый раз он отменяет всё в последний момент. Единственное объяснение: «Кое-что срочное».
Я вижу его на тренировках, а значит, он не болен, не травмирован и не отчислен из Стэнфорда за преступления против общественной морали. Я начинаю подозревать, что он передумал — а потом он пропускает нашу встречу с Заком и доктором Смит.
— Он не присоединится к нам, — говорит она мне. — Упомянул что-то о… капитанских делах? К сожалению, не о хлопьях «Cap'n Crunch». Боже, сто лет их не ела.
Она на мгновение закусывает губу, пишет «Купить Cap'n Crunch» на одном из своих стикеров, а затем в течение сорока пяти минут без остановки громит биологию рака.
Я не получаю вестей от Лукаса до вечера пятницы, после тяжелой тренировки, которая оставляет меня в скверном настроении. Мы с Пен одни в раздевалке, и я так долго пытаюсь распутать волосы, что у меня ноет всё тело.
— Есть планы на вечер? — спрашивает она.
Я качаю головой. Потом добавляю:
— У меня есть эти… упражнения, которые велел делать психолог.
— О? — Её взгляд ловит мой в зеркале. Она наносит тональный крем, что для ухода после тренировки — уровень необычайный. — Для чего?
— Для моих самых неблагодарных детей, — вздыхаю я, видя её недоумение. — Для моих прыжков внутрь.
Её глаза расширяются от понимания. Я не обсуждала свои проблемы ни с кем из команды, но Пен — мой партнер по синхрону, и она не могла не заметить, что мы не отработали ни одного прыжка внутрь.
Я не против. Я знаю, она понимает — то, как наш мозг иногда дает сбой.
— Что за упражнения?
— В основном визуализация. Цель — «перепрошить» мозг. Заменить негативные чувства, которые у меня автоматически возникают при определенных прыжках, на нейтральные.
Всё, что мне нужно, — это самый базовый, самый паршивый прыжок внутрь. Планка так низка, что она уже под землей, вместе с репой.
Пен откладывает кисть. Она тянется и сжимает мою руку, и я обожаю, просто обожаю её за то, что она не говорит чушь вроде: «Ты справишься. Верь в себя. Это проще простого. Мысли позитивно». Она просто молча рядом, её зеленые глаза полны понимания и сострадания, в котором нет ни капли жалости. Это всё, что мне нужно.
Я сжимаю её ладонь в ответ. В горле встает ком, и мне приходится сглотнуть, прежде чем спросить:
— А ты? Какие планы?
— Вообще-то… — Её губы дергаются. — Я встречаюсь с Красавчиком-Учителем. Он… готовит мне ужин. Ванди, пожалуйста, верни челюсть на место.
Я пытаюсь. Это нелегко.
— Как прошли прошлые выходные?
— Хорошо. Отлично. Мы болтали. Говорили о жизни. Целовались. Ну, всякое такое.
Я то ли ахаю, то ли смеюсь, в полном восторге:
— Вы целовались.
— Надо же было тебе зацепиться за единственный пункт «не для детей» в моем списке.
Но она хихикает, явно окрыленная. Мы обе прислоняемся плечами к зеркалу, глядя друг на друга.
— Мне правда, правда нравится быть с ним, — говорит она тихо и серьезно. Её улыбка немного гаснет, но она не грустит. — Думаю, это было правильное решение — расстаться с Лукасом.
Теперь моя очередь сжать её руку:
— Я так рада, что ты счастлива.
Когда у неё звонит телефон, она лихорадочно собирает вещи, быстро обнимает меня на прощание и исчезает в вихре энергии, которая так ей идет. Я не могу перестать улыбаться даже после того, как она уходит.
И я снова не рассказала ей о нас с Лукасом.
Я пыталась в понедельник, когда список жег мне карман шорт. В среду, когда мы застряли перед «Эйвери», обмениваясь историями о школьных прыжках. Сегодня за завтраком, когда я помогала ей с органической химией, пока она вычитывала моё эссе по английскому.
«Расскажи ей», — приказывала я себе.
Но рассказать что? Что мы с Лукасом, возможно, обмениваемся анкетами формата А4? Чтобы, может быть, вступить в сексуальные отношения, если мы совместимы, если это впишется в наше расписание, если он не передумал, если не нашел кого-то другого? Всё это настолько гипотетично, что говорить об этом сейчас — значит навлекать беду.
Я иду домой, гадая, не выкинет ли Марьям свой обычный номер, если застукает меня посреди упражнения на визуализацию: отрежет два ломтика огурца и шлепнет мне на закрытые глаза. Сообщение, которое я получаю, заставляет меня замереть посреди тротуара на Стэнфорд-Уэй.
«Свободна?» — это Лукас. Пульс частит, но быстро выравнивается. Я склоняю голову и печатаю:
СКАРЛЕТТ: В Швеции взимают плату за каждое слово в смс?
ЛУКАС: Там наценка за эмодзи, но для тебя я сделаю исключение:
ЛУКАС:
