— Таблетки почти идентичны препарату Дока. Та же маркировка. Состав тот же, как по ингредиентам, так и по силе воздействия, но ещё добавлена оболочка ЛСД.
— ЛСД?
— Да. Вне терапевтического использования такие вещи, кого угодно сведут с ума.
— Форма такая же?
Эмброуз кивнул.
— Та же форма, тот же цвет, и, как я уже сказал, идентичная маркировка.
— Это не может быть совпадением.
— Да, я тоже так считаю.
— А что означает добавление ЛСД?
— Не знаю. Может, это ошибка. Может быть, это для того, чтобы усилить воздействие или повысить вероятность достижения какого-то конкретного результата.
— А, может быть, это быть посланием?
— Какого рода посланием?
— Что этот человек знает о проекте и добавляет туда свою авторскую изюминку?
Эмброуз на мгновение задумался.
— Кстати, вполне может быть. — Возможно, это было знаком того, что этот человек не просто украл или воссоздал продукт, а каким-то образом, добавил к нему что-то новое. — Есть ещё одна вещь, которая кажется мне посланием, — разбросанные таблетки, оставленные на каждом месте преступления. Даже, если бы ты купил такой наркотик на улице, ты, скорее всего, купил бы по одной таблетке для каждого присоединившегося участника.
— Как экстази или кислота, — сказал Финч.
— Да. Это не тот наркотик, который поддерживает привычку. Это больше подарок для вечеринки.
— Да, для хреновой вечеринки.
— Ну, да. Тот факт, что было обнаружено несколько таблеток, возможно, говорит о том, что человек, оставивший их, очень хотел, чтобы мы обратили внимание на сами таблетки, а не просто на ингредиенты, которые обнаружатся при вскрытии.
— Согласен. — Финч вздохнул. — О чём ещё ты думаешь?
Эмброуз сделал ещё один глоток воды.
— Я думаю, что кто-то делает плохой макет проекта. — Именно это его беспокоило, когда он ввязывался в это дело, и именно поэтому Эмброуз пошёл на такой риск. О существовании таблеток ещё не было известно СМИ, но Док знал кое-кого в полицейском управлении, кто передал ему информацию после того, как узнал про таблетки в комнате для хранения улик. Тогда с Эмброузом связались, и он приехал в Сан-Франциско, чтобы внедриться в полицию. Ему нужно было получить на руки материалы дела и сделать несколько копий. Но не прошло и двенадцати часов после прибытия, как его вызвали на место преступления. Возможность побывать на месте убийства, которое имело сходство с тем, что он искал, была просто удачей. Но то, что это ещё больше укрепило его уверенность в том, что такое сходство было целенаправленным, чертовски его волновало. А симпатия с первого взгляда к женщине-инспектору, работавшей над этим делом, возникла на месте совершенно неожиданно.
Жизнь. Она может быть такой странной.
— Плохой макет проекта, — повторил Финч. — Значит, должны быть и другие сходства.
— Например, жертвы. Бездомные и одуревшие от наркотиков. Полиция опознала только одного и всё ещё собирает информацию о нём. Но готов поспорить на что угодно, что, как только они опознают и других, то обнаружат, что у нескольких из них диагностировано посттравматическое стрессовое расстройство. — Он сделал паузу. А, может, и нет. Вполне вероятно, его не заметили и похоронили под целым рядом других диагнозов, которые были следствием этого. — Есть доказательства того, что произошла целенаправленная регрессия, — сказал он Финчу.
На лбу Финча прорезались морщины.
— Какие доказательства?
— Детские игрушки, а также секс-игрушки.
Финч, казалось, задумался над этим.
— Некоторые люди получают от этого удовольствие. Или думают, что получают. Но, учитывая наличие фиолетовых таблеток с маркировкой «ББ» это то, что нам обязательно нужно выяснить. — Он потрогал себя за нижнюю губу. — Кто, чёрт возьми, мог это сделать, Эмброуз?
— Единственное, что я могу предположить, это то, что это был член клуба. Или участник, который поговорил с кем-то, кто не согласен с проектом.
— За почти двадцать лет такого никогда не случалось. Ты знаешь, как мы все относимся к проекту. Кто бы стал так рисковать?
— Люди — это люди, Финч. Они ошибаются и иногда доверяют не тому человеку.
Финч всё ещё выглядел не до конца убеждённым, и всё ещё был глубоко обеспокоен.
— Они бы нам сказали, — добавил он. — Они бы дали нам знать, что совершили ошибку, чтобы мы были готовы.
— Может, они даже не понимают этого.
— На данный момент мы знаем, что ситуация усложнилась.
— Могу сказать только то, что знаю на данный момент. Док разрабатывает противоядие от наркотика. По-видимому, есть соединение, которое блокирует рецепторы, участвующие в усвоении галлюциногенов. Научные данные мне не известны. Док считает, что он близок к этому, но ему ещё нужно время.
— Какой толк от противоядия, если мы не знаем, кому его давать, ведь всё уже произойдет?
То есть, когда они умрут, и будут жутко кричать.
— Это ещё одна проблема. — Эмброуз потянулся за папкой с фотографиями, которая была приложена к материалам дела. — Отнеси это Доку, возможно, он узнает их. Но на некоторые из этих фотографий довольно трудно смотреть.
Финч взял папку, но не стал её открывать.
— Я завтра отнесу их Доку. — Он вздохнул. — Что-нибудь ещё?
— Человек, которого они опознали, сказал кому-то, что нашёл чудодейственное средство от наркозависимости.
— Это может означать, что угодно. Некоторые люди называют так метадон.
— Да, я знаю.
Финч провёл языком по зубам.
— У полиции есть какие-нибудь версии?
Эмброуз сделал ещё глоток воды, затем закрыл бутылку и поставил её на место.
— Леннон, то есть инспектор Грей, предположила, что на последнем месте преступления была разыграна какая-то ролевая игра.
— Ролевая игра вполне соответствует регрессивной терапии.
— Да, — сказал он. — Она многое замечает. Сначала она относилась ко мне настороженно, но сама не знала почему.
— А теперь?
— Теперь она доверяет мне больше. — И это радовало его, но в то же время, вызывало у него чувство вины. Её инстинкты были верны, а он всё равно проскользнул сквозь её защиту.
Финч сузил глаза и слегка улыбнулся, наблюдая за Эмброузом.
— Вот чёрт. Эмброуз, она тебе нравится. — Он рассмеялся. — Вот дерьмо. Это усложняет и без того непростое дело, не так ли?
— Финч, послушай…
— Не пытайся обмануть обманщика. Разве не этому я тебя учил?
Мужчина усмехнулся, и Эмброуз помедлил, но затем рассмеялся, вздёрнув подбородок, и признавая правоту собеседника. Он никогда не умел лгать Финчу, более того, не хотел этого делать. Финч был его героем, наставником и идеалом благородного человека. Эмброуз хотел быть на него похожим, как в юности, так и сейчас.
Он откинулся на спинку кресла и вздохнул.
— Это самое ужасное. Я теряюсь в ней, — признался он. — Понимаешь, она заставляет меня забыться.
Прошлая ночь не была похожа ни на что, что он испытывал раньше. Даже после того, как Леннон уснула, он часами лежал с ней в обнимку, полностью отдаваясь моменту. Он был так чертовски счастлив, что хотелось петь или даже танцевать, или делать что-то настолько необычное, что могло бы передать то, как он изменился только от одного прикосновения к ней. От её вкуса. От тесной связи с ней. Только с ней.
И всё же он не мог действовать в соответствии со своим желанием увидеть её снова, прикоснуться к ней, потеряться в ней теми способами, которыми себе представлял.
Финч некоторое время наблюдал за ним, пока мысли проносились в его голове.
— Она заставляет тебя забыть прошлое? — спросил он. — Или делает его неважным?
Только Финч мог поразить его в самое сердце. Это был чертовски хороший вопрос, и Эмброуз взял паузу, чтобы поразмыслить над ним. И по мере того, как он делал это, в нём разрасталась надежда. Он никогда не думал, что его прошлое когда-то не будет иметь значения. В его жизни были люди, которые принимали его таким, какой он есть, за то, что он сделал. Чёрт, да у него было целая группа таких людей на быстром наборе, если бы они только ему понадобились. Но, что потрясло его до глубины души, так это то, что любое количество времени, проведённое с этой женщиной, пусть даже на мгновение, заставляет его поверить в то, что кем он был раньше, просто не имеет значения. И в эти короткие промежутки времени он чувствовал, как все его прошлые личности сливаются в одно целое, и он остаётся только нынешним Эмброузом, тем, кем так упорно пытался стать. Это внушало ему благоговейный трепет и заставляло желать того, от чего он давным-давно решил отказаться.
