— Хорошо, — кивает Инес, — поверим вам на слово.
Я коротко усмехаюсь. Родригес поднимает голову.
— Не надо драматизировать, Каталина. Мы все прекрасно понимаем, что из себя представлял ваш брак с отцом. И что этот ребенок не имеет к нашей семье никакого отношения.
Вот тут у меня срывается терпение.
— А я не навязываю вам своего ребенка, сеньор Монтальво, если вы обратили внимание. Ни слова о моей дочери не сказала. Вот и вы не смейте о ней ничего говорить. Как минимум из уважения к памяти вашего отца.
Наперед выходит донья Мириам, упирается в Родригеса тяжелым взглядом.
— Драматизировать, говоришь? — спрашивает негромким голосом. — Сколько раз за все это время, что мы не виделись, вы приезжали к отцу?
Родригес прячет глаза, зато Инес смотрит прямо. Принимает удар на себя.
— Мы жили своей жизнью, — отвечает она, вскинув голову. — Отец тоже жил своей жизнью. Мы звали его к себе, но он отказался. Он сделал свой выбор.
— Вы, двое, проявите хоть каплю уважения, — цедит Мириам. — Каталина досматривала вашего отца. И она ничего за это не требовала. Он был не один перед своим концом.
Инес поворачивается к ней.
— Донья Мириам, я уважаю ваш сан, — говорит она сухо, — но это семейное дело. А вы не член семьи. Собственно, как и сеньора Каталина.
Родригес переводит взгляд на нотариуса, будто ищет опору. Только нотариус не оправдывает его ожиданий. Он прокашливается и твердо провозглашает:
— Сеньоры, я обязан напомнить. Вы не можете требовать, чтобы сеньора Каталина покинула дом прямо сейчас. У нее маленький ребенок, дело идет к ночи. Я рекомендую дать ей время до завтра.
— Она может снять номер в гостинице, — не сдается Инес.
Я смотрю на нее и понимаю — она по-другому просто не умеет. Такой нужно показать мне место. Ей нужно победить. Даже сегодня, в день похорон ее отца.
— Я никуда не поеду ночью, — отвечаю так же твердо. — Хотите — вызывайте полицию. Я останусь до завтра, и завтра спокойно уеду.
Родригес некоторое время молчит. Мало того, что он сам юрист и знает, что закон на моей стороне. Он не может выставить меня с ребенком на улицу, иначе огребет от опеки.
К тому же, Родригес не хочет скандала в деревне, где все знают, что это я хоронила Эстебана. Он не хочет, чтобы завтра соседи обсуждали, как дети Эстебана выгнали на ночь глядя его вдову и дочку.
— До завтра, — говорит он наконец. — Завтра вы уезжаете.
— Уеду, — согласно киваю.
Инес деловито добавляет:
— Завтра вы покажете ваши чемоданы.
Нотариус смотрит на нее исподлобья и сочувственно вздыхает.
— Примите мои искренние соболезнования, сеньора.
Благодарно улыбаюсь.
— Спасибо, сеньор. Со мной все хорошо.
Это правда. Для меня главное, чтобы завтра мы выбрались отсюда без приключений.
Инес уже вполголоса отдает распоряжения брату, и они вместе начинают сверять содержимое шкафов по описи.
Мириам касается моего локтя.
— Пойдем приготовим что-нибудь на ужин, — говорит она. — Малышка проснется голодная. И пес твой там уже полчаса скулит на улице.
Спохватываюсь, я совсем забыла про Ангела! Его надо выгулять и обязательно захватить что-нибудь вкусненькое. Он все еще обижается, а собаке не объяснишь, за что его закрыли.
— Гостей будем кормить? — спрашиваю, кивая на кабинет.
— Такие гости пусть сами кормятся, — поджимает губы донья, — они же у себя дома.
— Ночевать, сказали, пойдут в гостиницу, — шепчу ей на ухо.
— Куда угодно, только бы подальше, — взмахивает рукой Мириам, и мы идем на кухню.
— Хороший дом, — говорит Мириам, оглядываясь, — и место хорошее. Тихое. Здесь тебя не будут искать. По крайней мере первое время.
Мириам сидит за столом. Платок спущен на плечи, волосы убраны в аккуратный узел. В руках она держит чашку, но не пьет — ждет, пока я сяду.
Ангелинка спит в соседней комнате, набегалась за день. Сопит, уткнувшись в зайца, которого ей принесла Мириам. Ее сон демонстративно охраняет Ангел, в прямом и переносном смысле.
Пес разлегся поперек прохода, положив голову на вытянутые вперед лапы. «Белый линяющий коврик» — ворчливо называет его Мириам. Он лежит так, чтобы ему было видно кровать Ангелинки, и как будто не сводит с нее взгляда.
Но время от времени Ангел поднимает голову, словно проверяет, все ли под контролем. При этом хитрая псина зорко следит за содержимым стола, а затем переводит на меня взгляд с поволокой, как бы напоминая, что у меня есть еще один лохматый ребенок.
Чай мы пьем на кухне, за деревянным столом. К чаю у нас печенье, булочки, сыр и джем.
С удовольствием делаю глоток. Чай ароматный, пахнет травами. Он горячий, но не обжигающий. Травяной сбор тоже принесла с собой из миссии Мириам.
Мы сразу решили, что в миссию мне возвращаться не стоит. Дом нашли быстро, в поселке всегда что-то сдают для сезонных рабочих — комнаты, домики, пристройки.
Вещей у меня было не так много, мы их оставили в камере хранения на вокзале. Донья еще из Вальдесаро списалась с кем-то из поселка, ей предложили на выбор один флигель, два дома и комнату.
Мы посмотрели этот дом и сразу подписали договор. Мне не важны были условия. Мне просто нужно место, где можно переждать, пока я смогу продать то, что отдала Мириам на хранение.
Мое наследство от дона Эстебана.
Дом маленький, но не убогий. Каменный, одноэтажный, с низкой крышей и ставнями. Внутри чисто, хозяйка перед сдачей все вымыла и проветрила.
Основная комната — кухня-гостиная. Плитка на полу теплого цвета, стены покрашены. Окна большие, светлые с широкими подоконниками.
Мебель вся простая и ее немного, но нам с Ангелинкой вполне достаточно.
Снаружи совсем крошечный дворик, но я рада, что есть место, куда можно посадить ребенка на плед. Там она возится с игрушками, а пес лежит рядом. Охраняет.
Самое важное — здесь нет лишних глаз. И у меня есть возможность переждать.
— Донья Мириам, — тянусь к печенью, — я никогда вас не спрашивала. Но дон Эстебан... Он к вам всегда относился по-особому. Вы занимали важное место в его жизни...
Она вздыхает, отводит глаза.
— Когда-то Эстебан хотел, чтобы мы поженились, — отвечает, вздыхая. Я затаиваю дыхание.
Я догадывалась, но не думала, что удастся так легко Мириам разговорить.
— А вы? Вы ему отказали?
Она кивает.
— Отказала, Каталина.
— Но почему? Вы же к нему тоже неравнодушны!
Она горько усмехается.
— Нет, детка, это совсем не то. Эстебан всегда был мне другом. И я всегда к нему испытывала только привязанность, может даже нежность. Но любила я только своего мужа, Бенито.
Мириам задумчиво смотрит перед собой, и мне представляется, что она видит себя, Бенито, Эстебана. Молодых, двадцатилетних, полных надежд и жажды жизни.
— Они были друзьями, Бенито и Эстебан. Мы познакомились на танцах, они были старшекурсниками. Бенито учился в медицинском, Эстебан на филолога. Пригласили в кино. Бенито потом сказал, что оба в меня влюбились, а мое сердце сразу было отдано Бенито Санчесу. Мы поженились как только Бенито закончил университет, Эстебан тоже женился через год после нас. Мы прожили всего три года, мой муж разбился на машине, когда ехал после ночного дежурства. Был дождь, он мог остаться в ординаторской, но захотел вернуться домой. Не справился с управлением, был уставший. Мы не успели родить детей, все откладывали, хотели сначала пожить для себя, встать на ноги. Теперь я жалею...
Я наклоняюсь через стол, беру ее за руку. Мириам благодарно кивает, смаргивает сверкающие капли с ресниц.
— Эстебан сразу прилетел, помогал с похоронами, поддерживал. Выдержал положенную паузу. А потом пришел с предложением руки и сердца. Я была шокирована, у него уже были и Родригес, и Инес. Их семья внешне выглядела вполне благополучной.
— Вы не согласились, — продолжаю упавшим голосом. Очевидно же, что нет.
Неожиданно обнаруживаю, что Ангел лежит уже возле нас с Мириам. Он поднимает морду, тянется к моим ногам и кладет ее мне на колени. Машинально глажу лобастую голову, чешу холку.
