— Нет конечно, — пожимает плечами Мириам, — я ему отказала. Эстебан хороший. Но он мне был другом. Всегда. А мужем… Мужем для меня мог быть только Бенито. После него я не могла жить как раньше. Поэтому я ушла в орден, затем появилась миссия. А Эстебан принял то, что я выбрала не его.
— Может потому его дети такие, — говорю задумчиво, — они не видели в семье любви?
— Не знаю, детка, — качает головой Мириам, — может поэтому.
Некоторое время мы молча пьем чай, слышно только как шумно вздыхает Ангел.
— Мои родители тоже были врачами, как ваш Бенито, — говорю хриплым шепотом. — Они тоже погибли в ДТП.
Правда, не хватает духу добавить, что их убили киллеры Фальцоне. Зачем пугать Мириам? Осталось еще признаться, что я беглая наследница Ндрангеты.
— Не зря как только я тебя увидела, у меня сразу появилось чувство, что ты моя родственная душа, — говорит она с растроганной улыбкой, и у меня внутри теплеет.
Не стоит портить такой хороший вечер ненужными признаниями. Это ничего не изменит. С прошлым покончено, и чем дольше я живу, тем дальше от него отдаляюсь.
Глава 23
Катя
Контакт антиквара мне дал Эстебан еще тогда, когда был жив. Сеньор Гарсия из Мадрида, у меня есть его телефон, электронная почта и адрес.
Мы предварительно уже созванивались, на сегодня у нас назначен видеозвонок.
Сеньор Гарсия отвечает быстро. Я включаю камеру, чтобы он мог увидеть книгу и пергамент. Все разворачиваю полностью, ему важно рассмотреть переплет, гравюры, печать, шнуры, подписи. Затем навожу камеру на документы.
— Сеньора, — говорит антиквар, — книга достаточно интересная. И пергамент тоже. Если вы располагаете временем, я бы рекомендовал выставить их на аукцион. Это гораздо выгоднее, чем просто продажа.
— Сеньор Гарсия, его можно организовать без моего присутствия? — спрашиваю. — Мне непросто приехать в Мадрид.
Он утвердительно кивает.
— Конечно, все возможно. Мы работаем дистанционно. Я пришлю вам договор комиссии, вы его подпишете. Вышлете мне скан и копию документа личности. Потом предметы заберет курьер, упаковка и страховка за наш счет. После экспертизы будет произведена окончательная оценка, затем мы выставим лоты в каталог. И уже после будут объявлены торги.
— Мне важен только результат, — говорю ему.
— Не волнуйтесь, сеньора Монтальво. Аукцион даст вам максимальную цену. При обычной продаже вы потеряете не меньше трети цены, если не половину.
— Сориентируйте, есть хотя бы приблизительные сроки?
— Я не гарантирую, что это будет быстро, — отвечает Гарсия. — Но вы сможете отслеживать этапы и получать подробные отчеты.
Мне и хотелось бы скорее, но другого выбора нет. Я еще от дона Эстебана слышала про аукционы, они действительно намного повышают конечную цену продажи.
В итоге соглашаюсь, прошу сеньора Гарсию прислать договор и список того, что еще от меня требуется.
Он диктует, я записываю — какие нужны данные, какой адрес для курьера, что указать в договоре.
Мы прощаемся, и тогда в комнату входит Мириам. Это она привезла мне книгу и рукопись, которые я отдала ей на хранение, чтобы я могла показать антиквару по видео.
Я в миссии по-прежнему стараюсь не появляться — не потому, что не хочу никого видеть, а чтобы не привлекать лишнее внимание.
Вместе с доньей вбегает Ангелинка и наше белое чудовище — Ангел.
— Ты уже закончила, Каталина? — зовет Мириам. — Пойдем обедать, я разогрела суп. Пока ты говорила, я покормила малышку и собаку. Теперь ты поешь, а то совсем стала прозрачная.
Мы садимся обедать вместе. Ангелинка возится у моих ног, пес лежит с закрытыми глазами, вытянув лапы, как настоящий коврик.
— Антиквар тебе сказал примерную сумму? — спрашивает Мириам. Качаю головой.
— Он как и дон Эстебан предложил аукцион. А там может быть больше, даже в два раза.
Мириам поджимает губы, смотрит строго. Я знаю, что она скажет дальше, за операцию. И я не ошибаюсь
— Каталина, ты должна за эти деньги наконец прооперироваться.
Мотаю головой.
— Нет, донья, мне нужно определиться с жильем. Я не могу скитаться с ребенком, нам нужна своя крыша над головой.
— Но деточка, твои глаза!.. — она недоговаривает, но молчание и так достаточно красноречиво.
— Я пока еще вижу в очках, Мириам, — возражаю упрямо, — я не слепая.
— Поживи здесь. Сколько лет прошло, они больше сюда не возвращались.
Мириам не говорит, кто такие «они», но мы обе понимаем. Я беру ее за руку, ее ладонь сухая и теплая.
— Я каждый раз, как выхожу на улицу, боюсь обернуться, верите?
Донья смотрит на меня с легким упреком.
— Про таких, как ты говорят, кто обжегся на молоке, и на воду дуют.
— Я не за себя боюсь, донья Мириам, мне ничего не будет, — говорю тихо и показываю глазами на пол, — а за нее.
Теперь моя дочь для Джардино — главная угроза. Дед завещал албанскую землю наследникам женского пола. И они не допустят, чтобы Ангелинке достался этот чертов клочок земли.
Поэтому я буду прятать свою дочь чего бы мне это ни стоило. И Мириам ясно читает это по моему лицу и считывает по моей интонации.
— У нас в миссии есть новая поселенка, Роса, — меняет она тему, — недавно приехала. Ее тетка продает дом во Франции. В Сен-Жироне, недалеко от Тулузы. Можешь посмотреть, прицениться.
— Продает через агентство?
— Нет, — отвечает Мириам, — через нотариуса. Не хотят платить комиссию, и ты сэкономишь.
— Вы видели фотографии?
— Судя по фото, дом небольшой, — говорит она. — Говорит, состояние хорошее, документы в порядке. Если тебе интересно, я вас сведу.
— Сейчас мне нужно одно, чтобы дело поскорей дошло до аукциона.
— Дойдет, — отвечает Мириам. — Ты уже столько для этого сделала.
— Тогда сводите. Посмотрим, что там за дом.
Максим
Никто не ждал, что я за два года стану невзъебенным американцем. Всегда думал о себе, что я космополит. Не в смысле гражданин мира, а в смысле, что мне похуй, где просыпаться.
Люди, которые принадлежат кругу, куда я вошел с ноги, живут в одинаково роскошных отелях, ездят в одинаково шикарных автомобилях, носят одинаково дорогие костюмы. И это зависит не от конкретной точки, где та или иная параллель пересекается с определенным меридианом.
Мы просто говорим на одном языке — языке денег. А значит, власти.
Но стоит только переступить порог мадридского аэропорта, как весь мой космополитизм сползает как дешманский грим актера такого же дерьмового театра.
Несколько минут просто дышу. Вдыхаю воздух полной грудью. Мне кажется, на своем континенте даже дышится по-другому. И земля под ногами своей ощущается, другой...
Я блядь был сицилийцем, им и подохну. Отец это знал. И дед Залевский тоже. Они мне постоянно об этом говорили, а я дурак не верил...
В Европу я прилетел по делам. Надо мотнуться из Мадрида в Вену, потом Цюрих, Париж, Стокгольм, Лиссабон. Мог отправить вместо себя доверенных людей, но мое присутствие ускоряет решение вопросов в разы.
Я сдержал обещание перед донной Луизой. Со скрытой поддержкой активов компании Залевски ни одна тварь не посмела тронуть земли семьи Фальцоне, и она осталась главой клана. При этом я позаботился о том, чтобы никто и никогда не смог связать наши с ней имена.
Я не искал встреч и не ждал благодарностей.
Все так, как ты и хотела, мама... Все так, как я тебе поклялся...
Текущие вопросы закрываю в течение рабочей недели. Все, теперь можно лететь назад в Штаты.
Но вместо этого говорю секретарю и охране:
— Мы летим обратно в Испанию.
Секретарь поправляет очки и переспрашивает, как будто не расслышал.
— Куда именно нам нужно попасть, сэр?
— В Сеговию.
У меня толковый секретарь. Он не спорит, просто уточняет.
— Сэр, в вашем графике этого города не было.
— Не было, — соглашаюсь, — теперь будет.
