УЭЛЛС Анджела - Истерзанное сердце

Он лежал возле нее обессиленный, не способный шевельнуть пальцем, словно Самсон, лишившийся сил, когда вероломная Далила остригла его волосы. Сапфире интуитивно захотелось защитить его, и она обняла его за спину, будто укрывая от грозящей ему невидимой стрелы.

Теперь ее мечта исполнилась. У нее оставалось еще немного времени, утром уже все кончится. Тэйн заворочался и перевернулся на спину. Сапфира положила голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Она ощущала прилив энергии, словно Тэйн поделился с ней своей жизненной силой, наполнив ее внутренним огнем.

Когда утром она проснулась, Тэйна рядом не было. Сапфира припомнила ночные события и решила, что жалеть ей не о чем. Ей не надо кривить душой перед самой собой – она знала наверняка, что любит Тэйна по-прежнему. Сейчас было уже поздно сожалеть о том, что она сама разрушила свое счастье, но по крайней мере ей не надо было больше лгать себе.

– А, уже проснулась. – Тэйн, полностью одетый, вышел из ванной. Лицо его было сурово. – Я провожу тебя вниз позавтракать. Не задерживайся, ладно? Чем раньше мы вернемся на Андромеду, тем лучше.

Сапфира кивнула, с трудом проглотив комок в горле, а Тэйн, не произнеся больше ни слова, вышел из комнаты.

Чего же другого она ожидала? Борясь с отчаянием, она спустила с кровати длинные ноги. По крайней мере он поступил благоразумно, оставив ее одну, чтобы она без смущения могла одеться. Она и не рассчитывала, что утром он встретит ее с прежней пылкостью. Тэйн был воплощением мужественного самца, он легко возбудился при виде полуголой женщины, и она сама поощрила его на дальнейшие действия.

Во всем виновата только она. Она снова поступила безрассудно, как в прошлом. Тэйн сполна расплатился за ту ее первую ошибку. Ей тогда стоило только взглянуть в его суровое лицо, чтобы понять, в какой он был ярости оттого, что пошел ей на уступку.

Сапфира быстро приняла душ и переоделась, а алую грацию скомкала и засунула в сумку, отправив туда же и алый вечерний костюм. Своим поведением она добилась только того, что теперь он еще больше станет ее презирать, но она не сожалела о прошедшей ночи.

Завтрак прошел в молчании, так же как и последующая поездка в машине домой. Тэйн открыл дверь их виллы и пропустил ее вперед. Эфими уже спешила им навстречу, приветливо улыбаясь.

– Как малыши? – спросила Сапфира, заранее читая ответ на довольном лице пожилой женщины.

– Как всегда.

– Я пойду взгляну на них.

– Подожди минуту. – Тэйн удержал ее за руку. – Сперва я хочу поговорить с тобой наедине. Пожалуйста, пройдем в кабинет.

Что еще? Разбор ее вчерашнего поведения? Взаимные обвинения? Она хотела отказаться от разговора, но его просьба была больше похожа на приказ, и у нее не хватило духу ослушаться. Самое лучшее, что они могли сделать, – это забыть об этой ночи. Стереть ее из памяти. Если бы он начал анализировать события, он бы все опошлил, а ей этого вовсе не хотелось.

– Стоит ли? Нам вроде не о чем говорить.

– Ошибаешься, Сапфи. – Голос его звучал с грустью. Он ввел ее в кабинет и плотно закрыл дверь, указав на кресло. Сам же стал мерить шагами комнату. – Я хочу сказать что-то важное.

– Да? – Она почувствовала стеснение в груди, дышать стало трудно, сердце учащенно забилось.

– Ты была права, когда говорила, что мы не можем жить так дальше. – Он остановился напротив и посмотрел на нее сверху вниз как судья, готовящийся произнести приговор. – Я передумал, Сапфи. Я приложу все усилия, чтобы ты могла как можно скорее со мной развестись.

Ошеломленная словами Тэйна, Сапфира буквально онемела, только расширенные от изумления глаза да внезапная бледность выдавали ее состояние.

– Каким я был глупцом, полагая, будто раздельное проживание может помочь нам, – произнес он суровый приговор. – Ты оказалась права с самого начала: развод – вот единственный выход. С моей стороны было безумием думать, что я смогу силой привязать тебя к себе навсегда.

– А дети? – почти шепотом вырвалось у нее. Она согласилась отдать ему детей, считая само собой разумеющимся, что всегда сможет быть рядом. Не собирается ли Тэйн использовать это против нее в суде?

– Разумеется, останутся с тобой, – с трудом сохраняя самообладание, выддавил он сквозь зубы. – После вчерашнего вечера я вряд ли могу претендовать на право считать себя достойным отцом!

Тэйн испытывал неподдельную боль, казня себя презрением за свою поруганную philotimo. Он считал, что подверг себя унижению и позору, и сознание этого причиняло ему невыносимую боль.

Облегчение, испытанное было Сапфирой, теперь уступило место чувству сострадания и одновременно гнева на него за то, что он осмелился предположить, будто она манипулирует им в своих целях, а также чувству вины за то, что произошло между ними утром.

– Ты считаешь, что я использую это против тебя в суде? – гордо спросила она. – Ты действительно думаешь, что я способна на это, или, может быть, ты считаешь, что я все это спланировала заранее, чтобы отобрать у тебя детей? – Сапфира почувствовала, как дрожит ее голос.

– При том, что я сам заказал комнату? – горько усмехнулся Тэйн. – Нет, Сапфи, ни в каком злонамеренном умысле я тебя не подозреваю. Ты думаешь, я не знаю, что ты пострадала невинно?

Да, она действительно пострадала, но вовсе не так, как это представляется Тэйну. Невинно? О нет! Вряд ли. Она с недоумением отметила напряженность всей его позы.

– Я… я понимаю, почему ты изменил свое первоначальное решение о разводе. – Какое будущее может ожидать человека, наделенного таким жизнелюбием и силой, как Тэйн, и связанного с женщиной, любить которую он не может? – Но ведь однажды ты мне сказал, что никогда не отдашь своего сына.

– Да, – Тэйн с шумом втянул в себя воздух. – Но это было до того, как ты Доказала, что настоящая любовь не боится жертв и не знает эгоизма, что, как бы сильно и глубоко ты ни любил, если приходит время расстаться, нужно суметь это сделать просто и красиво, как бы невыносимо тяжело тебе ни было. Ты была права, говоря, что Стефанос и Виктория нуждаются друг в друге, но это еще не все. Как бы сильно я этого ни хотел, я не могу заменить им материнской любви и ласки. И не только потому, что я большую часть времени нахожусь вне дома, все гораздо серьезнее. Я пытался закрыть глаза на собственные недостатки, но после отдыха на острове, когда ты стала жить на новой квартире, я уже не в состоянии был их скрывать. И травма Стефаноса была лишь верхушкой айсберга.

Он помолчал, и Сапфира силилась понять, что же означают эти слова Тэйна.

– Ну и вот… – он улыбнулся ей грустной улыбкой. – Теперь, когда благодаря тебе я стал лучше понимать нужды детей, у меня нет иного выбора, как забыть о собственных желаниях и потребностях и решить все в твою пользу. Не буду отрицать, мне это нелегко, но, в конце концов, я это заслужил. Я принес в твою жизнь одни несчастья, сначала соблазнив тебя, затем увезя за тысячи миль от родного дома и друзей, поселив в стране с незнакомыми обычаями и языком. Ты забеременела, не прожив со мной и года… – Тэйну стало трудно дышать… – А потом, когда та заболела, я умудрился ничего не заметить. Мне недостало терпения и способности понять… Theos mou, Сапфи! Ты вправе была ожидать от меня всяческой поддержки, но не получила ничего! Я заслуживаю того, чтобы ты не чувствовала ко мне ничего, кроме отвращения.