– Это Эрик. Я меня уже тысяча пропущенных звонков от него, он хочет с тобой поговорить.
Фыркаю и под пристальным взглядом девушки беру его.
– Ну, несносный, что ты хочешь?
– Несносный? Ты назвала меня несносным?
– Да, но если хочешь, могу тебя назвать по-другому, – отвечаю, прыская со смеха.
– Почему ты выключила мобильный?
– Чтобы ты мне не надоедал. Иногда ты ведешь себя хуже, чем Карлос Альфонсо Альконес де Сан Хуан, когда он донимает бедную Эсмеральду Мендоса.
– Ты выпила? – спрашивает он, кажется, так и не поняв, что я только что наговорила.
Понимая, что в моем теле сейчас больше мохито, чем крови, восклицаю:
– Ну, ты понимаешь, любоф моя!
– Джуд, ты что, пьяная?
– Не-е-ет! – прикалываюсь я. И, желая продолжить тусовку, спрашиваю: – Ну же, Айсмен, что ты хочешь?
– Джуд, я хочу, чтобы ты сказала, где ты, чтобы забрать тебя.
– Даже не думай, ты мне испортишь всю вечеринку, – весело отвечаю я.
– Ради бога! Ты ушла сегодня утром, а сейчас уже одиннадцать ночи и…
– Все, я передаю трубку, мудак.
Отдаю мобильный Марте, и та, выслушав брата, выключает его. Отведя меня от компании, она шепчет:
– Чтобы ты знала, брат предложил мне выбрать один из двух вариантов. Первый – чтобы я привезла тебя домой. Второй – еще больше его разозлить, и тогда, когда мы вернемся, будет всемирное землетрясение.
Услышав это, я хохочу и отвечаю, желая хорошо провести время:
– Пусть будет всемирное землетрясение, любоф моя!
Марта заливается смехом, и мы выходим танцевать, выкрикивая: «Сахарок!» Мы возвращаемся рано утром – скорее пьяные, чем трезвые. Когда Марта останавливает машину перед большими черными воротами, я шепчу:
– Зайдешь? Уверена, что смурфу-ворчуну есть что тебе сказать.
– И не подумаю, – смеясь, отвечает Марта. – Я сейчас же собираю чемоданы и убегаю из страны. Если Эрик меня сцапает, он сдерет с меня шкуру.
– Только бы мне не пришлось это делать с ним! – хохоча, выкрикиваю я и выхожу из машины.
Но прежде чем я смогла что-то еще сказать, открываются ворота и появляется Эрик с перекошенным лицом. Огромными шагами он направляется к машине и, отодвигая меня, чтобы увидеть сестру, шипит:
– Я еще поговорю с тобой… сестренка.
Марта кивает и, не сказав ни слова, трогается и уезжает. Мы оказываемся одни друг напротив друга посреди улицы. Эрик хватает меня за руку и, подгоняя меня, говорит:
– Давай… пойдем в дом.
Вдруг в тишине улицы раздается рычание, и, прежде чем произошло то, о чем мы сможем сожалеть, я отпускаю Эрика, гляжу в сторону, откуда издается рык, и тихо шепчу:
– Спокойно, Трусишка, все хорошо.
Животное подходит ко мне и начинает вокруг меня кружить, и Эрик спрашивает:
– Ты знаешь этого поганого пса?
– Да. Это Трусишка.
– Трусишка? Ты его назвала Трусишкой?
– Ну да. А он ми-и-иленький, не так ли?
Не веря своим глазам, Эрик морщит лоб.
– А что это у него на шее?
– Он простыл, и я замотала ему шарф на шею, – довольно отвечаю я.
Пес кладет мне на ногу свою костлявую голову, и я его глажу.
– Не трогай его. Он тебя укусит! – в испуге выкрикивает Эрик.
Меня это рассмешило. Уверена, что скорее Эрик его укусит, чем пес его.
– Джуд, ради бога, не трогай этого грязного пса! – настаивает он.
Из глотки животного вырывается рык, и я весело к нему наклоняюсь:
– Не обращай внимания на то, что он говорит, хорошо, Трусишка? И давай, иди спать. Все хорошо.
Последний раз взглянув на растерянного Эрика, пес отходит и устраивается в обшарпанной будке. И тогда Эрик молча идет к дому, а я спрашиваю:
– Я могу взять с собой Трусишку в дом?
– Даже не думай.
Я так и знала! Но все равно продолжаю настаивать:
– Эрик, он такой несчастный. Ты же видишь, как на улице холодно.
– Этот паршивый пес не войдет в мой дом.
Опять он за свое: мой дом!
– Ну, любоф моя. Пожа-а-алуйста!
Он не отвечает, и я в конце концов решаю пойти за ним. Попробую уговорить в другой раз.
Пока я шагаю позади него, мой взгляд падает на его зад и крепкие ноги.
Ох, какой классный! Это зрелище вызывает у меня улыбку, и, не в силах устоять, я звонко шлепаю его. Оп!
Эрик останавливается, сердито на меня смотрит, но ничего не говорит. Молча поворачивается и идет вперед. Я смеюсь. Я его не боюсь. Он мне не страшен, и мне хочется поиграть. Наклоняюсь, делаю снежок и бросаю в его красивую попку. Эрик останавливается. Ругается по-немецки и снова продолжает путь.
Ох, ну совершенно лишен чувства юмора!
Я делаю еще больший снежок и на этот раз бросаю ему прямо в голову. Снаряд попадает в макушку, я катаюсь со смеху. Эрик поворачивается, впивается в меня ледяным взглядом и почти рычит:
– Джуд, ты даже представить себе не можешь, как ты меня разозлила.
О боже! Он такой сексуальный! Он так меня заводит!
Потом Айсмен поворачивается и идет вперед, а я шагаю следом. Не могу оторвать от него взгляд и, несмотря на собачий холод, расплываюсь в улыбке от мысли о том, что бы я сейчас с ним сделала.
Войдя в дом, он молча отправляется в свой кабинет. Он очень рассержен.
По телу пробегает приятное тепло. Теперь я понимаю, как холодно на улице. Бедный Трусишка. Сняв пальто, решаю зайти к Эрику в кабинет. Я хочу его. Но перед тем как войти, снимаю с себя промокшие сапоги и джинсы. Натягиваю пониже футболку, которая доходит мне до середины бедер, и открываю дверь. Когда я вхожу, Эрик сидит перед компьютером и демонстративно не смотрит на меня.
Подхожу и, не обращая внимания на его сердитый вид, сажусь к нему на колени. В этот момент он понимает, что я без штанов. Его взгляд говорит, что он не желает этого контакта, но я-то хочу!
Я требовательно целую его в губы. Он не двигается. Не отвечает на поцелуй. Он меня наказывает. Мой Айсмен как айсберг, но я растоплю его своей испанской страстью.
Я снова его целую и, ощущая, что он демонстративно безучастен, шепчу прямо возле его губ:
– Я сейчас трахну тебя и сделаю это только потому, что ты мой.
Пораженный, он поднимает наконец на меня взгляд. Он хлопает глазами, а я опять его целую. На этот раз мне отвечает его язык, но Эрик по-прежнему холоден. Я кусаю его за нижнюю губу, потягиваю ее и отпускаю, глядя ему в глаза. Затем я запускаю пальцы в его волосы и покачиваюсь у него на ногах.
– Дорогой, я хочу тебя, и ты исполнишь мои фантазии.
– Джуд… ты выпила.
Я смеюсь и киваю.
– О да! Я выпила мохито, любоф моя, и не раз, да, это было убийственно. Но, послушай, я прекрасно понимаю, что я делаю, почему я это делаю и для кого я это делаю, ясно?
Он молчит и только смотрит на меня. Я поднимаюсь и готова сделать то, что обычно вытворяют в фильмах: сбросить все со стола на пол, но, подумав, воздерживаюсь – скорее всего, это еще больше его разозлит. Поэтому я просто отставляю в сторону его ноутбук и сажусь на стол. Эрик наблюдает за мной. Он проглотил язык, но я намерена добиться того, чего хочу, беру его руку и запускаю ее себе под трусики. Я давно уже жду его ласк, и он с трудом проглатывает слюну.
