Наблюдаю за Эриком, и, к своему удивлению, понимаю, что он меткий стрелок. Я бы никогда не подумала, что он может заниматься подобным видом спорта, имея проблемы со зрением. Я не люблю оружие. Оно никогда мне не нравилось, и, когда Эрик предлагает мне пострелять, я отказываюсь.
– Эрик, я тебе уже говорила, что мне это не нравится.
Он улыбается. Смотрит на меня и, поцеловав меня в губы, шепчет:
– Попробуй. Вдруг ты будешь удивлена.
– Нет. Я же сказала «нет». Если тебе нравится, то продолжай, конечно! Не буду лишать тебя этого удовольствия. Но я даже не подумаю стрелять, ни за что на свете! Более того, мне кажется совершенно неприемлемым, что Флин спокойно наблюдает за тобой. Оружие – опасная штука, несмотря на то что оно олимпийское.
– Дома оно под замком. Он не трогает его. Я запретил, – защищается он.
– Это самое малое, что ты можешь сделать. Держать его под замком.
Мой немец улыбается и сдается. Он уже меня знает: если я говорю «нет» – значит, нет.
Проходит еще несколько дней, и я решаю привнести в дом немного радости. Отправляюсь за покупками вместе с Симоной. Женщина с удовольствием меня сопровождает и смеется, когда я покупаю для гостиной шторы фисташкового цвета и белые занавески. По ее мнению, они не понравятся хозяину, а мне кажется, они должны понравиться. Я безуспешно пытаюсь добиться от Норберта и Симоны того, чтобы они звали меня Джудит. Это невозможно, перед моим именем постоянно появляется «сеньорита», и я в конце концов бросаю эту затею.
На протяжении нескольких дней я покупаю все, что взбредет мне в голову. Эрик счастлив видеть меня такой воодушевленной и дает мне карт-бланш на все, что я захочу сделать в доме. Он хочет, чтобы я была счастлива, и за это я ему благодарна.
Немного подумав, я привожу Трусишку в гараж, ничего не говоря об этом Эрику. На улице очень холодно, и я переживаю из-за кашля собачки. Гараж большой, и бедному животному будет не так холодно. Я меняю его старый шарф на голубой и приношу ему немного поесть. Увидев это, Симона в ужасе хватается за голову: «Хозяин придет в ярость. Он никогда не позволит держать животное в доме».
Но я прошу ее не беспокоиться – я сама позабочусь о хозяине. Знаю, что когда он об этом узнает, то вышвырнет его, но назад дороги нет.
Трусишка очень славный. Этот пес не лает. Он просто дремлет на чистом и сухом пледе, который я положила в укромном местечке гаража. Когда мы заезжаем на машине и я болтаю с Эриком, то с улыбкой замечаю, что Трусишка очень умный и знает, что ему нельзя показываться.
Вдвоем с Симоной мы выводим его гулять, чтобы он удовлетворил все свои потребности, и очень скоро Симона обожает этого пса так же, как и я.
Однажды утром после завтрака Эрик предлагает мне поехать вместе с ним в офис. Вне себя от радости, я надеваю темный костюм и белую блузку, желая выглядеть профессионально. Мне хочется, чтобы у подчиненных моего парня сложилось обо мне хорошее впечатление.
Когда мы приезжаем в компанию «Мюллер», я немного нервничаю. Главный офис в Мюнхене – это огромное здание, по обе стороны которого стоят еще два дополнительных строения. Эрик прекрасен в своем темно-голубом пальто и темном костюме. Как всегда, смотреть на него – одно удовольствие. Он всем своим видом излучает чувственность и авторитет. Последнее меня заводит. Когда мы оказываемся в грандиозном холле, на ресепшене на нас смотрит блондинка, а охрана приветствует своего шефа. Это мой парень! Они с любопытством меня разглядывают, но, когда я собираюсь пройти через турникет, останавливают. Эрик сразу же приказывает пропустить «мою невесту», и они пропускают меня даже без этой глупой карточки посетителя с буквой «П».
Оле, мой здоровяк!
Я улыбаюсь. У Эрика совершенно изменилось выражение лица. Теперь оно внимательное и профессиональное. В лифте мы едем вместе с одной хорошенькой брюнеткой. Эрик здоровается с ней, и она отвечает на приветствие. Я тайком наблюдаю, как эта женщина смотрит на него, и по ее глазам понимаю, чего она хочет. Я наступила бы ей на ногу, но сдерживаюсь. Я не должна быть такой. Я должна контролировать себя. Когда лифт останавливается и мы выходим на президентский этаж, с моих уст срывается «ох!». Это не имеет ничего общего с мадридским офисом. Черный ковролин. Серые стены. Белые кабинеты. Абсолютный модерн. Шагая рядом со своим Айсменом, я наблюдаю, какие серьезные у всех лица. Все они смотрят на меня и обсуждают – в особенности женщины, которые сканируют меня насквозь.
Я немного напугана. Слишком много серьезных взглядов, которые меня рассматривают. Мы останавливаемся перед одним столом, и Эрик обращается к очень элегантной и привлекательной блондинке:
– Добрый день, Лесли, представляю тебе свою невесту Джудит. Будь добра, проведи ее в мой кабинет и введи меня в курс сегодняшних дел.
Девушка удивленно на меня смотрит и приветствует меня:
– Рада с вами познакомиться, сеньорита Джудит. Я секретарь сеньора Циммермана. Если вам что-то понадобится, не раздумывая, обращайтесь ко мне.
– Спасибо, Лесли, – отвечаю я с улыбкой.
Я следую за ними, и мы входим в кабинет Эрика. Да, это впечатляет. Как и следовало ожидать, он, как и весь остальной офис, в стиле модерна и минимализма. Пораженная увиденным, я присаживаюсь в кресло, на которое мне указал Эрик, и некоторое время слушаю их беседу. Эрик подписывает документы, которые ему подает Лесли, и, когда мы наконец остаемся одни в кабинете, он смотрит на меня и спрашивает:
– Ну, как тебе офис?
– Бомба. Он великолепен, если сравнивать с испанскими офисами.
Эрик улыбается и, поерзав на кресле, шепчет:
– А мне больше нравятся те. Здесь нет архива.
Его слова меня рассмешили. Я поднимаюсь, подхожу к нему и шепчу на ухо:
– Лучше. Если меня здесь нет, то я не хочу, чтобы у тебя здесь был архив.
Мы хохочем, и Эрик усаживает меня к себе на колени. Я хочу встать, но он силой меня удерживает.
– Никто не войдет без предупреждения. Это важнейшее правило.
Я смеюсь и целую, но потом вдруг нахмуриваюсь:
– И с каких это пор важнейшее? – интересуюсь я.
– Так было всегда.
Тук… Тук… Это ревность! И прежде чем я успела спросить, Эрик признается:
– Да, Джуд. Ты права, когда так думаешь. У меня были кое-какие связи в этом кабинете, но это уже давно закончилось. Сейчас я желаю только тебя.
Он пытается меня поцеловать, но я уворачиваюсь.
– Ты только что сделала мне кобру? – весело спрашивает он.
Я киваю. Я ревную. Очень ревную.
– Дорогая, – шепчет Эрик, – может, ты перестанешь думать о глупостях?
Освобождаюсь от его объятий и обхожу стол.
– С Беттой, верно?
Уже после того, как я произнесла это имя, понимаю, что не должна была это делать. Мысленно отчитываю себя! Но Эрик серьезно отвечает:
