тени в коридорах, шёпот, эхом разносящийся в предрассветные часы.
— Она жива? — Спросила я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Он не ответил. Он просто смотрел на меня с выражением, которого я всё ещё не понимала. Со смесью вины и настойчивости. Словно старые воспоминания, запертые в комнате, из которой доносится запах гнили, прорывались наружу.
— Что ей нужно? Почему она преследует тебя? — Настаивала я, почти беззвучно.
Леон наклонился вперёд, упёршись локтями в колени и сложив руки так, словно молился о чём-то, во что больше не верил. Его взгляд был устремлён в землю, а когда он заговорил, его голос был слишком тихим, чтобы его можно было расслышать.
— Потому что она несёт в себе то, что я сделал, и то, кем она стала... это моя ответственность.
Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь осознать. Но я ничего не понимала.
— Ты хочешь сказать... что ты отпустил её?
Он почти незаметно кивнул.
— Тогда почему она не исчезла?
— Потому что она не хочет убегать. Она хочет, чтобы я её видел.
— Что?
Леон посмотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах страх.
— Она думает, что она всё ещё со мной.
Я медленно поднялась, насторожившись всем телом. Комната казалась меньше. Стены смыкались вокруг нас, и я не знала, то ли дом сжимался... то ли моя смелость.
— И кем же я являюсь тогда, Леон? Заменой? Экспериментом? Следующей жертвой?
Он подошёл ближе и с болезненной нежностью взял меня за лицо.
— Нет.
Его дыхание было жарким, и он коснулся моего лба.
— Ты для меня другая, какой она никогда не была.
— Какая?
— Способная удержать меня без цепей.
Я положила руки ему на грудь и почувствовала, как под кожей бьётся его сердце.
И впервые осознала: он боится меня. Не за то, что я могла сделать, а за то, что я уже сделала, даже не осознавая этого.
Это осознание ранило сильнее, чем любая правда. Потому что, возможно, даже пытаясь сбежать... я уже стала той, от которой он сам никогда не смог бы сбежать.
В доме снова воцарилась тишина, словно он наблюдал за происходящим в комнате и затаил дыхание, уважая наступившую тишину. Леон не пошёл со мной. Он стоял в гостиной спиной к огню и смотрел в камин, словно прошлое всё ещё горело среди углей. Я поднималась медленно, с каждым шагом меня придавливал груз всего, что я несла.
В спальне стены казались ближе. Шторы слегка колыхались от ветерка, который дул не из окна, а изнутри, из груди, из разума и из страха.
Я лежала неподвижно, не включая свет. Не потому, что не хотела ничего видеть, а потому, что уже знала, что увижу: ничего необычного. Ни намёка на хаос, который охватил меня.
В комнате всё ещё пахло простынями, складками матраса и спёртым воздухом. Это был тот самый запах, который успокаивал меня в первые несколько ночей. Но в этот момент мне показалось, что Леон наблюдает за мной, как будто знал то, в чём я боялась признаться.
Я повернулась на бок. Пожала ногами. Руки скользнули вниз по телу и инстинктивно опустились на живот... и тут я почувствовала это. Не боль, не укачивание, а слабое тепло. Едва уловимый пульс.
Мои руки оставались неподвижными. Большой палец поглаживал кожу, словно мог передать этот сигнал. Я не сомневалась, что-то внутри изменилось. Изменилось не только моё тело, изменился воздух вокруг меня и то, как я дышала. Как будто и Леон дышал не только ради меня.
Я закрыла глаза, прижалась грудью к подушке и почувствовала, как по щеке легко скатилась слеза. Я не знала, что это значит, но понимала, что не могу вернуться к той, кем была раньше.
Внутри меня что-то росло, что-то его, что-то наше, или это была ловушка, скрытая от посторонних глаз.
Впервые... я боялась не только за себя.
ГЛАВА 39
Я проснулась, обводя рукой подушку, рядом с моей пустотой, и свет от абажура пролил слабый жёлтый цвет на смятые простыни. Впервые Леона не было рядом, чтобы наблюдать за моим пробуждением. Не было ни его одежды, ни оружия. Только эхо того, кем мы были вчера, и сомнения в том, кем мы будем в настоящем.
Я нашла его в комнате, в тишине, перед уже потушенным камином. Он медленно повернул лицо, увидев меня, и глаза его были другими. Было нечто большее, чем напряжение. Была усталость и странная нежность, которая задевала больше всего на свете.
— Сиди здесь, — тихо сказал он.
Тепло его тела окутало меня лёгким весом. Его рука прошла мимо моей спины и тянула меня, пока моя голова не упёрлась в его обнажённое плечо. Мы оставались так слишком долго, дыша вместе, как будто это был единственный способ сохранить нас обоих целыми.
— Я не всё тебе рассказал… она была не единственная, но единственная кто преследует меня. — Сказал он, наконец, хриплым и низким голосом. — После неё были ещё, и всё заканчивалось её истериками и угрозами. А ещё раньше случилось кое-что… Мальчик. Пожар. Ошибка, которая не была моей, но навсегда стала моей.
Я осталась неподвижна, задерживая дыхание.
— Это был несчастный случай, Анджела. Я был всего лишь ребёнком. Я выжил, но оставил людей внутри. Я оставил и себя там. С тех пор всё, что я делаю, это пытаюсь спасти... даже когда это превращается в тюрьму.
Я позволила тишине наполнить окружающую среду, когда я поглотила его признание с определенным видом удивления, поскольку я могла поклясться, что он никогда не открыл бы щель в своей темной душе, чтобы немного света вошло и открылось мне...
— Как со мной? — Спросила я.
— С тобой я хотел сопротивляться. Но ты вошла через трещину. Когда я увидел тебя, я не мог остановиться. С другими всё было иначе. Я приручал, оберегал, а потом отпускал. Но тебя… тебя я не хотел отпускать. Я сам пытался сбежать от тебя много раз, но всегда возвращался и наказывал тебя за это.
Он замолчал.
— Я не хочу повторять то, что было, — продолжил он. — С тобой всё будет по-другому.
Я посмотрела на него, и Леон осторожно взял моё лицо. Пальцы прошли через изгиб челюсти, как будто поглаживая то, что никогда не должно было сломаться.
И я прошептала:
— Думаю, я беременна.
Леон замер. Грудь поднималась и опускалась быстрее. Его глаза на мгновение потеряли
