— Мы все знаем, что лейтенант сделает так, как захочет, так что можем просто подняться на трибуны.
Остальные, кажется, убеждены, но я колеблюсь. Я почти уверена, что он выпил только одно пиво.
— Ты уверен? Он казался не в себе.
Джон кладёт руку мне на поясницу и ведёт меня к трибунам.
— Иногда он просто отключается. Ты знаешь, какой он. Он не слушает доводы рассудка, Сквирт. Он упрямый.
Что-то не так. Это чувство глубоко в моём животе, от которого я не могу избавиться.
Мы садимся на самом верху, в заднем углу трибун, как и хотел Гейл. Тейлор стащил пакет попкорна у женщины, которая их раздавала, и откинулся назад, беззаботно хрустя.
— Спасибо, что следили с верхушек деревьев, пока я разговаривала с Грэмом. Я очень ценю это, — говорю я Бенсену. Его глаза расширяются, и он смотрит на меня так, будто у меня выросло две головы.
— Я не следил с деревьев, Брайар. Я был в толпе.
Моё сердце пропускает удар.
— Что? — Мой голос звучит панически и привлекает внимание остальных парней. Я знаю, что видела блеск. — Кто тогда был в деревьях с оптическим прицелом?
Гейл и Джон смотрят друг на друга, а лицо Тейлора бледнеет.
Мы все, кажется, понимаем это одновременно. Роман выпил только одно пиво, но ведёт себя странно.
— Вот чёрт, — ругается Бенсен, когда я встаю и лечу вниз по металлическим трибунам.
— Брайар, подожди! — кричит Джон, следуя за мной по пятам.
Кто-то, блять, подмешал что-то в тот напиток. Но знали ли они, что я возьму его? Мои глаза расширяются. Я не брала его — Грэм передал его мне.
Чёрт, это моя вина.
Слёзы щиплят мои глаза, когда я бегу через трассу и распахиваю водительскую дверь. Роман съёжился на руле и не реагирует, когда я пытаюсь оттолкнуть его обратно на сиденье. Он тяжёлый, и я не могу его сдвинуть.
Я сдерживаю рыдания, подступившие к горлу, и пытаюсь снова. На этот раз чьи-то руки мягко опускаются поверх моих. Я вздрагиваю и медленно поднимаю взгляд, встречая мягкий, обеспокоенный взгляд Джона.
— Позволь мне помочь, Брайар.
Я вытираю глаза рукавом, пока Джон вытаскивает Романа из машины и прикрывает его своим телом, чтобы никто на трибунах не мог нас видеть. Последнее, что нам нужно — внимание всех на вечеринке.
— С ним всё в порядке? — Я вижу только безвольные руки и ноги Романа, пока Джон усаживает его на заднее сиденье.
— Брайар, мне не нравится тебе это говорить, но тебе придётся вести машину.
Я моргаю, глядя на него, как будто эти две мысли не могут соединиться в голове.
Точно, Роман собирался участвовать в гонке.
В гонке?!
— Эм, Джон, я не могу. Нам нужно выбраться отсюда и обратиться за помощью, — говорю я паническим голосом. Девушка с флагом уже выходит на трассу. Боже, моё гребанное везение — просто дерьмо.
— Мы уже в машине и можем уехать по дороге с задней стороны. Если Грэм подмешал что-то в это пиво, то неизвестно, кто ждёт нас там. Мне нужно проверить его жизненные показатели, так что не переверни машину. У тебя получится, Сквирт. — Он дарит мне слабую улыбку, прежде чем перевести внимание обратно на Романа.
Мои руки дрожат, но мне удаётся пристегнуть ремень безопасности и надеть шлем, который лежит на пассажирском сиденье.
Я бросаю взгляд назад на Романа. Видеть его без сознания из-за какого-то наркотика, который был в том пиве, бьёт меня как поезд. Он — самый сильный мужчина, которого я знаю, и в то же время он такой уязвимый сейчас, что слёзы снова подступают к глазам.
— Не смотри. Просто сосредоточься, Сквирт. — Джон звучит напряжённо.
Я пытаюсь успокоить своё бешеное дыхание, но флаги поднимаются в воздух и начинается обратный отсчёт.
Вперёд.
Я вдавливаю педаль газа в пол, как это сделал Роман, когда впервые затащил меня в машину. Машина рвётся вперёд. Я не вижу, кто в других машинах, сейчас ночь, и у всех тонированные стёкла.
Каллум в одной из тех машин? Эта мысль ужасает.
Мы достигаем первого поворота, и я значительно сбавляю скорость, прохожу его как можно осторожнее, но всё равно слишком быстро. Езда по грязи — как езда по льду. Я снова давлю на газ, как только мы выходим на прямую.
Телефон Джона звонит. Я едва слышу его из-за того, как громко шумят машины вокруг нас.
— Сиксс без сознания. Его чем-то опоили или что-то в этом роде.
Я не упускаю нотки подозрения в его голосе. Думает ли он, что это сделала я? Мои глаза переключаются на зеркало заднего вида, и я встречаю потемневший взгляд Джона.
— Принято. Мы постараемся добраться туда одновременно. Следите, чтобы никто не шёл за вами. — Голос Джона резкий.
Я крепко сжимаю руль, мои ладони становятся влажными.
— Всё в порядке? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Джон молчит, и я слышу щелчок взводимого курка. Маленький вздох срывается с моих губ, когда холодная сталь дула пистолета касается моего виска.
— Я видел, как ты передала ему это пиво, — рявкает он.
Моя нога отпускает газ, и мои инстинкты подсказывают мне обхватить себя руками.
Джон кричит так громко, что у меня звезды из глаз.
— Не сбавляй, блять. Вези. Я скажу, куда поворачивать. Мы выбираемся отсюда, пока можем. — Он подталкивает мою голову пистолетом, и слёзы текут по моим щекам.
— Джон, я-я не делала этого. Г-грэм протянул мне этот напиток, и я д-даже не задумалась об этом. — Моё дыхание такое же сбивчивое, как и мои слова. Страх и агония ещё никогда так плавно не проходили через меня.
— Мы позволим лейтенанту решить, что с тобой делать, после того как он очнётся. — Он даёт короткий ответ, отчего я чувствую себя ещё более предательницей.
— Вы, ребята, у-убьёте меня? — У меня начинается гипервентиляция. Не за себя, а потому что я так легко потеряла их доверие. Доверяли ли они мне вообще? Нет, с чего бы? Меня даже зовут не Брайар. Я не была честна с ними с самого начала.
— Поверни направо на эту дорогу.
Я делаю, как он говорит, и сворачиваю с гоночной трассы на маленькую лесную дорогу, которая, кажется, ведёт глубже в горы.
— Мне так жаль. Я просто пыталась помочь. — Я плачу, закусывая нижнюю губу и пытаясь сохранить рассудок.
Джон не издаёт ни звука. Когда я смотрю в зеркало заднего вида, я вижу бездушные глаза, недоверчиво наблюдающие за мной.
Я еду, полубессознательно, с опухшими глазами, сквозь тишину. Джон не произносит ни слова, пока мы не оказываемся на главной дороге и не едем обратно в автомастерскую.
Тёплое свечение вдалеке привлекает моё внимание.
— Что это? — Мой голос хриплый, и я ненавижу, как эмоционально истощённо я звучу.
Джон садится прямо и смотрит в сторону оранжевого свечения. Оно становится больше.
— Брайар, это район, где находится ферма твоего дяди. — Он звучит потрясённо и не так взбешённо. Но я не уверена, что он когда-нибудь будет смотреть на меня по-старому. Я не думаю, что он когда-нибудь будет мне доверять, если для этого потребовалось так мало.
— Ферма? — Я ловлю ртом воздух и смотрю в ужасе.
— План меняется, направляйся туда, — приказывает Джон и быстро хватается за телефон. — Ферма горит.
Ферма горит. Его слова проходят сквозь меня как лёд, и мысли проносятся в моей голове, как миллион искр. Что мне делать, если ферма сгорит дотла?
Мы приезжаем раньше, чем пожарные. Судя по тому, что Джон сказал в машине, я поняла, что ближайшая машина находится как минимум в десяти минутах, и мы были первыми, кто позвонил.
Я вываливаюсь из машины и беспомощно стою, пока бушует огонь, пожирая амбар и фермерский дом, будто они были не больше стога сена.
Но меня это не поражает так, как я думала. Вероятно, потому что у меня нет эмоциональных связей с этой фермой. Которая всего лишь здание из дерева и камня. Ни животных, ни душ там не было. Ничего хорошего из этого места не вышло.
Но в моей груди растёт явная боль. Из-за лжи. Из-за украденного будущего, которое это место мне предлагало. И из-за моментов, которые у меня были с Романом и отрядом.
