— Я боюсь, что ты не замолчишь, Арис, — говорит он.
В этих словах не так много желчи, как могло бы быть. Я почти готова продолжить, просто чтобы позлить его. Я открываю рот.
Мне удается произнести лишь что-то полубессвязное, прежде чем сон затягивает меня.
Посреди ночи я просыпаюсь от резких уколов по всей коже. Я вскрикиваю и чуть не захлебываюсь…
Дождь.
Нет. Нам не могло так повести. Но я сглатываю — и да. Чистая вода. Она смывает корку грязи с моего лица; она пропитывает ткань одежды, очищая её от крови и ила. Холод пробирает до костей, но мне всё равно. Мне вообще на всё наплевать, потому что — наконец-то.
Я поднимаюсь на колени, запрокидываю голову и пью. Я запускаю пальцы в спутанные косы, вымывая из них всю грязь. Затем я бросаюсь наполнять флягу. Мои руки дрожат: я боюсь, что дождь вот-вот прекратится, но он продолжает лить. Я жду, пока вода не начинает переливаться через край. Я выпиваю всё до капли и наполняю флягу снова, прежде чем поднять взгляд и увидеть, что Рэйкер делает то же самое со своей новой флягой. Он стоит ко мне спиной. Капюшон прилип к его голове. Если бы он обернулся, увидела бы я его лицо или маску? Я жду, не соскользнет ли ткань… но нет.
Моя тоже на месте. Она облепила тело. Я оттягиваю воротник, стараясь как можно лучше вымыть шею, не открывая при этом горло. Не то чтобы Рэйкер смотрел. Нет, он совершенно подчеркнуто продолжает стоять лицом в противоположную сторону.
Это дар. Будь я обычным смертным со Штормовой стороны, я бы благодарила богов. Не знаю, кого благодарить мне, но я медленно поднимаюсь на ноги и пью еще, чувствуя, как холодная вода течет по моим обезвоженным венам, пока плечи наконец не расслабляются, и часть напряжения уходит. Мы всё еще голодны и движемся по Звездному Пределу слишком медленно, но, по крайней мере, нас больше не мучит жажда. Это победа.
Я собираюсь двинуться с места, но внезапно ноги становятся тяжелее. Я смотрю вниз. Река выходит из берегов. Мост быстро скрывается под водой.
Я делаю шаг вперед — и поскальзываюсь. Лишь рука, обхватившая мое запястье, удерживает меня на ногах. Завитки черных чернил обвивают каждый его палец, и я пытаюсь прочесть надписи, символы, но не могу.
Медленно я поднимаю взгляд, гадая, что обнаружу, позволяя себе надежду, что наконец увижу его, но вижу лишь его маску.
И эти серые глаза.
Я моргаю и мгновенно переношусь в тот день, в такой же шторм, как этот. Глаза, твердые и безжалостные, как сталь, смотрят на меня в упор. Рука, крепко сжатая на моем запястье. Он тащит меня по земле и грязи, пока я бьюсь и кричу.
Я резко отпрядываю, и он отпускает мою руку.
Он безмолвно поворачивается и уходит с моста. Он не останавливается. Я знаю, о чем он думает. Если демоны так боятся воды, они не вылезут на поверхность под дождем. Для нас это лучший шанс преодолеть как можно большее расстояние.
Грязь скользит под моими сапогами, пока я следую за Рэйкером сквозь ливень. Шрамы на моей пояснице стягиваются — вечное напоминание о том, почему я не могу ему доверять.
ГЛАВА 20
Дождь продолжает лить всю ночь и не прекращается до самого утра. К тому времени, как он заканчивается, я промерзаю до костей. Но моя фляга полна. В горле — блаженная влага.
Моя одежда медленно сохнет в лучах солнца, пробивающихся сквозь облака. К полудню мы находим лес, не тронутый гнилью, и мои колени подкашиваются от облегчения. Особенно когда я нахожу единственный живой куст, усыпанный ягодами. Я обрываю их все до единой, раздирая пальцы о шипы, но мне плевать. Я так отчаянно хочу есть, что заталкиваю плоды в рот горстями. Я молча протягиваю горсть Рэйкеру, и он берет их.
Это единственные плоды на мили вокруг. Я обыскиваю каждое дерево, каждый куст, но не нахожу даже захудалого гриба. Лес заканчивается, переходя в широкую равнину. Через неё протекает ручей. Вода в нем почти прозрачная, лишь с легким серым оттенком — судя по всему, здесь мы и заночуем.
Я почти ожидаю, что Рэйкер бросит меня здесь без лишних слов, но он встает в оборонительную стойку, быстро показывая её мне.
— Поняла? — спрашивает он.
Я киваю. Я принимаю стойку, он выкрикивает пару приказов, вносит несколько правок, а затем забирает свои вещи и скрывается в лесу.
Я удерживаю позицию столько, сколько могу. Когда проходят часы, а Рэйкер так и не появляется, я начинаю чередовать все стойки, которые он мне показал. Меч ощущается в руке свободнее. Движения становятся более плавными.
В тот самый момент, когда мне кажется, что я могла бы бросить вызов самому Харлану Рэйкеру, я спотыкаюсь и едва не роняю меч. Черт.
Позади меня раздается смех.
Я резко разворачиваюсь на каблуках.
Двое бессмертных — совсем дети — стоят там и наблюдают за мной. Они подбрасывают монету, которую я достала из кармана, чтобы она не мешала тренировке.
— Эй! — кричу я, но они не убегают и не кладут её на место. Нет. У них хватает наглости выглядеть забавленными. — Это моё!
Они даже не перестают перебрасывать её друг другу. Как будто я вообще ничего не говорила.
— У меня меч! — реву я, вскидывая оружие.
Один из мальчишек фыркает:
— Да, и судя по всему, ты даже не умеешь им пользоваться.
Я прищуриваюсь. Хватит.
Я бросаюсь к ним, но они в мгновение ока оказываются на другом конце поляны. Они смеются. Затем они срываются в лес, быстрые как молния; они бегут, оглядываясь на меня вместо того, чтобы смотреть вперед, и всё равно умудряются огибать ветки, при этом не прерывая своей игры.
По большинству стандартов я невысокая, но я намного выше их. У меня длиннее ноги. И всё же они — бессмертные, и у меня нет ни единого шанса за ними угнаться.
Рычание вырывается из моих губ: я слышу, как позвякивает моя монета, летая между ними и поблескивая на солнце. Я тяжело трудилась, чтобы заполучить эту монету. Она мне нужна.
Они резко сворачивают, и я бросаюсь сквозь кустарник; иголки жалят кожу, листья липнут к моему вспотевшему лицу.
Но их шаги стихли. Я бы подумала, что они залезли на деревья, если бы не услышала, как один из них произнес — наконец-то, с тенью стыда:
— Мы просто играли. Мы не собирались её забирать.
Рэйкер. Должно быть, он их поймал.
Я подаюсь вперед, чувствуя легкое самодовольство, но замираю, увидев в центре леса еще одну бессмертную.
И это не ребенок. Нет, это высокая женщина с луком за спиной. У меня перехватывает дыхание.
С поразительной скоростью её глаза встречаются с моими. Суровость её взгляда заставляет меня отшатнуться, но она тут же сменяется дружелюбной, хоть и немного сконфуженной улыбкой.
И всё же. Она бессмертная. Я понятия не имею, где Рэйкер. И, как очень услужливо заметил этот ребенок, я пока толком не умею пользоваться мечом.
Я начинаю отступать, подняв руки вверх и всем видом моля их: пожалуйста, забирайте монету и доброго вам дня.
— Не бойся, человек, — произносит бессмертная.
Я всё еще очень даже боюсь, спасибо большое. Я делаю еще один шаг назад.
Она делает шаг вперед.
— Прошу прощения за моих мальчиков. Им не следовало ничего у тебя забирать. — С пугающей быстротой она оборачивается к детям и рычит на них.
Под этим взглядом они что-то мямлят в оправдание — явно опасаясь своей матери куда больше, чем меча у меня за спиной.
Я их понимаю. В этот момент я тоже боюсь их матери и того великолепного набора стрел, что она носит.
Бессмертная женщина хмурится. Затем, словно желая унять мой страх, она кладет монету на ветку.
— Вот, возьми. Извини, что потревожили. — Еще раз строго взглянув на детей, она начинает уходить. Я провожаю её взглядом, сердце бешено колотится.
Только когда она оказывается на другом конце леса, я подкрадываюсь поближе и грубо заталкиваю монету в карман.
Я уже собираюсь развернуться и уйти, когда она говорит, и голос её доносится за много ярдов:
— Тот рыцарь. Он мало что найдет в этом лесу. Мы слишком близки к гнили и туманам, крупная дичь сюда не заходит.
