— О, привет, Роман, — заикает Тейлор. — Мы только зашли перекусить и наткнулись на Брайар. — Он говорит так, будто я не совершенно незнакомая женщина, которую он уговорил сесть к ним.
Роман прищуривает глаза, будто никогда не видел ничего, что презирал бы больше, чем меня. Я смотрю ему в глаза и вздрагиваю от враждебности, которая меня встречает.
Какая его, чёрт возьми, проблема? Я всю свою жизнь не видела этого человека, а он сейчас ведёт себя как мудак?
— Убирайся, — говорит он строго, опирается на стол растопыренными пальцами и наклоняется ближе ко мне. Я никогда не видела такого мрачного лица, такого же острого, как его. Всё в этом парне буквально кричит об опасности.
Я съёживаюсь и неосознанно придвигаюсь ближе к Бенсену.
Гейл с раздражением выдыхает воздух. — Да ладно тебе, Роман. Это нечестно. Она ничего плохого не сделала.
Роман кивком подбородка указывает на Гейла.
— Тобой я займусь позже. Я не хочу слышать больше ни одного слова из твоего ебаного рта. Или от остальных из вас.
Все они замолкают, и Тейлор медленно вылезает из кабинки, чтобы выпустить меня.
Нерешительно я встаю и собираю всю свою смелость, разглядывая Романа. Боже, этот мужчина смехотворно красив. На левой щеке, чуть ниже внешнего уголка глаза, я замечаю римскую цифру шесть. Не могу сказать, красная это татуировка или шрам. Через его лоб проходит длинный шрам, который почти похож на колючую проволоку, и над краем его губ я замечаю ещё один шрам внушительного размера. Боже мой, через что только прошёл этот парень? На его лице всё ещё написано презрение, пока он мрачно смотрит на меня.
— Садись в свою развалюху и уебывай из Бэйн-Фолс.
Развалюха? Я вкалывала как проклятая, чтобы только заправить бак. Какой наглый придурок! Я беру свои слова обратно. Он совсем не горячий.
— Прости? Убраться из города? Кто ты, чёрт возьми, такой, чтобы указывать мне, что делать? Я останусь здесь как минимум на пару месяцев, так что привыкай к моему лицу, Роман, — огрызаюсь я, скрещивая руки и тоже мрачно на него глядя.
Он ухмыляется мне с жестоким весельем. Мышцы на челюсти Бенсена подёргиваются от неловкости.
— На пару месяцев? — Роман издаёт маниакальный смех. — Нет, ты немедленно отправишься обратно в город, откуда приехала.
Вот уж наглость — думать, что он может указывать мне, что делать. Гнев бурлит в моих венах.
— Этот чёртов город не принадлежит тебе, мудак, — рявкаю я и проношусь мимо него к двери закусочной. Я уверена, что машина, которая осматривала ферму моего дяди, к этому времени уже уехала, так что я вернусь туда и забуду, что хоть что-то из этого произошло. Слишком поздно разбираться с каким-то горячим татуированным психопатом. Как там говорится? После полуночи ничего хорошего не случается?
Воздух с хрипом вырывается из моих лёгких, когда кто-то хватает меня за капюшон толстовки и дёргает назад, практически душа.
Роман разворачивает меня и наклоняется ко мне. Грубым тоном он говорит:
— Если дорожишь своей шкурой, уберёшься сегодня же ночью.
Слёзы покалывают мои глаза, и мне приходится приложить усилия, чтобы произнести слова.
— Я не могу просто уехать. Мне некуда идти. — Я ненавижу, что плачу, когда расстроена. Тогда я чувствую себя такой глупой. Буквально такое чувство, будто у меня в горле застрял валун, который я не могу проглотить.
Он бросает на меня взгляд, который говорит мне, что моё жилищное положение ему совершенно безразлично.
— Что ж, это действительно плохо для тебя. Я не потерплю твою шлюшечную задницу рядом с моими парнями, — язвит он.
Вау! Ладно, король мудаков.
Роман тащит меня за руку к входной двери и толкает вниз по трём ступенькам. Чуть не потеряв равновесие, я спотыкаюсь на тротуаре пару раз, прежде чем крутануться и злобно уставиться на него. Он отвечает тем же.
— Я надеюсь увидеть, как ты свернёшь налево на шоссе, когда будешь уезжать из города.
Не знаю, из-за кофе ли, из-за моей усталости или из-за того, как сильно я ненавижу этот мерзкий, грубый кусок дерьма, но я одариваю его самодовольной усмешкой и показываю средний палец.
— Я никуда не уезжаю из города, ты, деревенщина. — Мои щёки пылают, а голос срывается, но я ещё никогда не была так уверена в своих словах и в том, что они должны попасть в цель, словно пуля, в его толстый череп.
Мельком смотрю на окно закусочной, где четверо парней всё ещё сидят в кабинке. Все они прижались к стеклу с перепуганными лицами. Моё сердце колотится с перебоями, и я быстро перевожу взгляд обратно на Романа.
Он хрустит костяшками пальцев и наклоняет голову, будто сдерживает желание причинить мне боль. Моя колкость не вызывает у него смеха, он не находит её ни капли забавной.
Честно говоря, это меня пугает. Он внушает ужас.
— Это не обсуждается. Не заставляй меня выгонять тебя силой.
Я фыркаю. О, значит, он хочет играть в такие игры?
Каллум пытался меня убить — теперь мне всё нипочём.
— Чувак, я встречала мужчин намного страшнее тебя. Поверь мне, ты — полное ничто.
Глаза Романа расширяются, будто его оскорбило, что я не считаю его самым большим и злым в этом городе-призраке.
Я поворачиваюсь к нему спиной, не говоря ни слова, и иду к своей машине. Как только я открываю дверь, он с размаху опускает ладони на металл, захлопывает её и прижимает меня к окну, зажимая между собой и дверью. Моё сердце бешено колотится, по венам разливается адреналин.
В его глазах темнеет, и он зловеще ухмыляется.
— Нет, не встречала. Даже в самых жутких кошмарах тебе не встречался такой, как я. — Моя грудь прижата к машине, его торс обжигает мне спину жаром. Каждое слово горячо звучит у моего уха, отчего по рукам бегут мурашки.
Кто этот чёртов парень? Я стискиваю зубы и сдерживаю желание закричать о помощи.
Нет, — усмехаюсь я про себя. Если я пережила ту ночь с Каллумом, то переживу и Романа.
Я научилась не полагаться на других к десяти годам. Никто не придёт меня спасать. Никто и никогда.
— Слушай, я просто вернусь к себе, приму ванну и лягу спать. Я не создаю проблем и сама не хочу здесь находиться, так что, может, ты просто оставишь меня в покое? Твои друзья были милыми. Я не знаю, что с тобой не так, но я не собираюсь делать то, что ты хочешь, только потому, что ты думаешь, будто у тебя огромный член, которым можно размахивать. — Ему повезло, что я не сказала гораздо больше.
Он делает долгий выдох, который скользит по моей шее.
— Ты действительно заставишь меня это сделать, да?
Тёплый вечерний воздух ничуть не смягчает ледяные нотки его голоса.
— Заставляю тебя сделать что? Я тебя ничему не заставляю. Может, просто отъебешься? — огрызаюсь я, толкаясь задницей в пах Роману так, что ему приходится отступить на пару шагов.
Он смеётся и выхватывает ключи от машины у меня из руки. Прилив ярости разливается по венам, сердце гулко стучит в ушах.
— Ты что делаешь? Отдай! — кричу я, хлопая себя по карманам в поисках телефона, но понимаю, что он забрал и его. Не то чтобы это помогло — связи всё равно нет, — но он мне нужен.
Дверь закусочной распахивается, и выбегают все четверо. Тейлор заговаривает первым.
— Да ладно, оставь её в покое. Она ничего плохого не делает, и я виноват — это я уговорил её сесть с нами. — В его голосе звучит тревога. От этого мне ничуть не легче.
Джон пытается забрать ключи у Романа, но тот с силой отталкивает его.
— Это всё вы. Чтобы ни случилось с ней — ваша вина. Я говорил вам, что никто без моего одобрения не приближается к нам, особенно после прошлого раза. — Голос Романа сочится холодной злобой. Выражение их лиц падает, они выглядят почти виноватыми.
Чтобы ни случилось со мной — на них? Что, чёрт возьми, это значит?
Четверо молчат и бросают на меня полные ужаса взгляды. Роман собирается развернуться обратно, но я не жду. Я срываюсь с места.
— Ебаный рот, останьтесь здесь и проследите, чтобы официантка не наделала глупостей, — кричит Роман, бросаясь за мной в погоню.
