Я прошу ее найти номер телефона. У меня нет другого выхода. Я остаюсь ждать Симону на улице. Я не хочу входить в дом, потому что если увижу Эрика, то съем его, в плохом смысле этого слова. Я иду вместе с Трусишкой по тропинке в сторону огромных решетчатых ворот. Выхожу на улицу и начинаю с ним играть. Он скулит от радости, а у меня градом катятся слезы. Я их даже не сдерживаю, мне нужно выплакаться. Я плачу, я горько рыдаю и бросаю Трусишке камни, и он приносит мне их. Бедняга!
Через двадцать минут появляется Симона и вручает мне бумажку с номером телефона.
– Норберт советует позвонить по этому номеру. Нужно сказать, что мы звоним от его имени, и спросить Генри.
Благодарю ее и достаю из кармана мобильный. С разбитым сердцем набираю номер и разговариваю с неким Генри, он сообщает мне, что приедет за животным в течение часа.
На улице уже стемнело. Отправляю Симону в дом, чтобы она накормила Эрика и Флина, а сама остаюсь на улице вместе с Трусишкой. Я замерзла. Но это нельзя сравнить с тем, сколько пришлось мерзнуть этому бедному животному. Эрик звонит мне на мобильный, но я сбрасываю звонок. Не хочу с ним разговаривать. Да пошел он!
Минут через десять в конце улицы вижу свет фар и понимаю, что это та самая машина, которая едет за Трусишкой. Я плачу, а он смотрит на меня. Фургон для перевозки животных подъезжает и останавливается возле меня. Я вспоминаю Курро. Сначала ушел он, теперь Трусишка. Почему жизнь такая несправедливая?
Из машины выходит мужчина и представляется. Это и есть Генри. Он смотрит на пса и гладит его по голове. Я подписываю какие-то бумаги. Затем, открыв багажный отсек фургона, мужчина говорит:
– Девушка, попрощайтесь с ним. Мне пора уезжать. И будьте добры снять с него то, что у него на шее.
– Это я завязала ему шарф, он простужен.
Мужчина смотрит на меня и продолжает настаивать:
– Снимите его, пожалуйста. Так будет лучше.
Я чертыхаюсь. Закрываю глаза и выполняю его просьбу. Сняв с пса шарф, я тяжело вздыхаю. Ох! Как же больно! Я гляжу на Трусишку, который смотрит на меня своими выпученными глазищами, и, наклонившись к нему, шепчу, поглаживая по его костлявой голове:
– Мне очень жаль, дорогой, но это не мой дом. Если бы он был моим, уверяю, что никто не смог бы тебя выгнать отсюда. – Пес подносит свою мордочку к моему лицу и облизывает меня, а я продолжаю: – Тебе найдут хороший дом, тепленькое местечко, где тебя будут любить.
Я больше не могу произнести ни слова. Мое лицо искажается от рыданий. Я как будто снова прощаюсь с Курро. Чмокаю пса в голову, после чего Генри берет Трусишку и заносит в фургон. Пес сопротивляется, Генри к такому привык и быстро с ним справляется. Он закрывает двери, прощается со мной и уезжает.
Застыв на месте, я смотрю на фургон, который увозит Трусишку. Я прячу лицо в шарф и безутешно рыдаю. Мне нужно выплакаться. На улице темно и холодно, и я одна стою и плачу так, как давно уже не плакала. Здесь, в Мюнхене, все так сложно. Не все так просто с Флином, и Эрик иногда бывает холодным, как лед.
Когда я поворачиваюсь к дому, то, к своему удивлению, замечаю за воротами Эрика. Я не вижу в темноте его взгляда, но знаю, что он прикован ко мне. Я замерзла. Иду к нему, и он открывает мне ворота. Я прохожу мимо него, не произнеся и слова.
– Джуд…
Я в бешенстве к нему разворачиваюсь и кричу:
– Все. Не волнуйся. Больше нет Трусишки в твоем чертовом доме.
– Джуд, послушай…
– Не хочу я тебя слушать. Оставь меня в покое.
И, не желая продолжать разговор, иду к дому. Он молча идет следом за мной. Войдя в дом, мы снимаем с себя верхнюю одежду, и он берет меня за руку. Я быстро ее выдергиваю и бегу по лестнице вверх. Я не хочу с ним разговаривать. Поднявшись по лестнице, сталкиваюсь лицом к лицу с Флином. Мальчик смотрит на меня, но я прохожу мимо него и захожу в комнату, громко хлопнув дверью. Снимаю с себя промокшие сапоги и джинсы и иду в душ. Я заледенела, и мне нужно срочно согреться. Стоя под горячей водой, я прихожу немного в себя, но слезы снова начинают катиться градом.
– Черт побери! – ору я.
Из меня вырывается стон. Я сегодня целый день плачу. Вдруг слышу, что открывается дверь ванной комнаты, и сквозь стеклянную дверцу вижу Эрика. Мы долго смотрим друг на друга, но потом он уходит, за что я ему очень благодарна. Мне нужно побыть одной.
Выйдя из душа, заматываюсь в полотенце, высушиваю волосы, затем надеваю пижаму и ложусь в постель. Есть мне не хочется, и вскоре я засыпаю. Но просыпаюсь в испуге, почувствовав, что кто-то ко мне прикасается. Это Эрик. Я сердито шепчу:
– Отстань от меня. Не трогай меня. Я хочу спать.
Он убирает руки с моей талии, и я отворачиваюсь от него. Я не хочу, чтобы он меня сейчас трогал.
На следующий день утром я спускаюсь в кухню и вижу, что Эрик пьет кофе, Флин сидит рядом с ним. Заметив меня, они оба ко мне поворачиваются.
– Доброе утро, Джуд, – произносит Эрик.
– Доброе утро, – отвечаю я.
Я не подхожу к нему и не дарю ему свой утренний поцелуй, Флин же молча за нами наблюдает. Симона сразу подает мне кофе, и мое лицо озаряет улыбка, когда вижу, что она напекла пончиков. Благодарю ее и принимаюсь их поглощать. В кухне царит гробовая тишина – ведь обычно я завожу разговор и поддерживаю беседу. Эрик не сводит с меня глаз – ясное дело, он не в восторге от моего поведения. Его это невероятно раздражает. Но мне все равно. Я хочу разозлить его точно так же, как он разозлил меня вчера.
В кухню заходит Норберт и просит Флина поторопиться, иначе тот опоздает в школу. В этот момент звонит мой мобильный. Это Марта. Я улыбаюсь, встаю и выхожу из кухни. Поднимаюсь по лестнице и захожу в спальню.
– Привет, сумасшедшая! – говорю ей.
Марта смеется.
– Как там у вас дела?
Я фыркаю и, глядя в окно, отвечаю:
– Хорошо. Ты же понимаешь, любоф моя! Жутко хочу прибить твоего братца.
Снова раздается хохот Марты:
– Ну, тогда все в порядке.
Немного поболтав, мы договариваемся, что она за мной заедет. Она хочет, чтобы я помогла ей выбрать кое-что из одежды. Закрыв мобильный, поворачиваюсь и сталкиваюсь с Эриком.
– Ты договорилась о встрече с моей сестрой?
– Да.
Прохожу мимо него, но он, вытянув руку, останавливает меня:
– Джуд, ты что, не собираешься со мной разговаривать?
Поворачиваюсь к нему и серьезно отвечаю:
– Полагаю, что сейчас я с тобой разговариваю.
Эрик улыбается, а я нет. И тогда его улыбка исчезает, а я про себя усмехаюсь. Он обхватывает меня за талию:
– Послушай, дорогая. Что касается вчерашнего…
– Я не хочу об этом говорить.
– Ты научила меня сразу обсуждать проблемы. И сейчас ты не можешь отступить от этого правила.
