Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир

Трусящимися пальцами Луна подхватывает футболку и натягивает ее на меня так быстро, что я ничего не вижу лишь долю секунды. Она протягивает мои руки через рукава, действуя с точностью, несмотря на дрожь в руках. Мне болезненно хочется облегчить ее страх, прикончить этих ублюдков за то, что в ее глазах горит ужас, но я должен держать голову прямо и сосредоточиться на врагах.

— Быстрее, — рявкает Уайлд. — У нас еще есть планы.

Барт по-волчьи оскаливается.

— И свадьба, на которую мы должны успеть. Моя.

У меня что-то сворачивается в животе.

— О чем ты блядь гов…

Приклад ружья врезается мне в затылок. Обжигающая боль вспыхивает у меня в голове, застилает глаза, и крики Луны звучат сквозь звон в моих ушах.

Потом все темнеет, когда грубая черная ткань оказывается у меня на лице.

— Не надо! Отвалите от него… Ай!

Ее срывают с моих колен, и я рычу, слепо пытаясь ее поймать, но что-то вонзается мне в левое плечо. От удара я падаю, приземляясь на колени. Голова кружится.

Луна громко ругается, разжигая новую волну ненависти у меня в груди, и я сдергиваю мешок с головы. Не знаю, куда делся мой пистолет, так что я тянусь за арбалетом, но…

...моя левая рука…

Она, блядь, не двигается.

Сжав зубы, я пробую еще раз, но рука бесполезно болтается сбоку от меня.

Даже не дрогнув.

Напротив меня Луна отбивается от обоих Уайлдов в свете костра, моя куртка соскользнула с нее, пока она сражается изо всех сил. Она совсем рядом, но я ничего не могу сделать, чтобы ей помочь. И ее крики… доносятся будто издалека.

Что за хуйня происходит?

Стук сердца гремит у меня в ушах. Сражаясь с бессилием, я тянусь рукой себе за спину. Пальцы скользят по основанию чего-то непонятного, вонзившегося мне в плечо. Дротик. С транквилизатором.

Блядь.

Мои мысли вопят, пытаясь прогнать наступающую тьму, нервные окончания пылают и горят, когда мое тело предает меня. Изогнувшись, я пытаюсь вытащить дротик, но не могу как следует его ухватить. Луна снова кричит, а следом раздается чужой стон.

Она отбивается от них.

Ужас и гордость одновременно охватывают меня.

— Орион!

— Луна! — я бросаюсь вперед, моя ладонь опускается в раскаленные угли, но я не останавливаюсь. — Я…

Ботинок приземляется мне на ребра, и с громким треском я падаю в грязь, крича от боли. Сдавленно вдохнув, я тянусь к ней, сумев лишь схватить что-то заостренное на конце.

Перо. С ее лифа, сорванное, сломанное и измазанное черным.

Защищай ее. Защищай ее. Защищай ее.

В этом я поклялся много лет назад. Это то, что я всегда делал, единственное, что я знаю. И это всегда работало.

До этого момента.

— Хватит! Ему же больно! Орион, вставай! Ты должен…

Она срывается на крик.

— Оставьте ее в покое! Заберите меня! — реву я в ночи, но мой крик растворяется в лесу и внезапном биении крыльев.

— Я в порядке, — выдыхает она, вдруг оказавшись рядом. — Все хорошо. Оставайся со мной. Нет — не надо! Пожалуйста не…

Последний удар обрушивается на мой череп.

— Орион!

То, как женщина, которую я люблю, умоляет пощадить меня, становится последним, что я слышу.

31. Луна

Королева.

Черный мешок срывают с моей головы с резким шорохом, и он цепляется за мои спутанные волосы. Я наполовину вслепую бью стоящего передо мной мудилу, попадая ногой прямо по его члену.

Он отскакивает и сжимает его ладонями, а потом падает на колени с жалким, высоким воплем. Я отступаю, чтобы ударить еще раз, но чья-то железная хватка отдергивает меня назад, прижимая к широкой груди, воняющей потом и сигаретным дымом.

Барт.

— Где блядь Орион? — кричу я через плечо, беспорядочно пиная его ногами и не обращая внимания на то, что моя лодыжка взрывается болью так, будто я снова учусь танцевать на пуантах.

Бородатый мерзавец, которого я ударила и который помогал меня похитить, стонет:

— Ты. Сучка…

— Трэвис, тебе лучше на этом остановиться.

Женский голос как удар хлыста рассекает воздух, заставляя меня замереть.

— Несмотря на твой возраст, тебя все-таки мало пороли в свое время.

Я моргаю несколько раз, пока мои глаза не приспосабливаются к неяркому свету фонарей, и я не вижу покрашенных в белый стен часовни. Мой взгляд останавливается на единственной скамье с подлокотниками. Она больше похожа на трон, чем на церковное сидение, и выглядит еще более нереально из-за королевской особы, сидящей на нем.

Она восседает, как старая, мудрая королева и выглядит такой древней, что я поверила бы, что она появилась здесь задолго до самих Аппалачских гор. Ее бледные, скрюченные руки лежат на рукояти трости. Одета она в строгое черное платье, застегнутое до самого подбородка, а поседевшие светлые волосы стянуты в плотный пучок на затылке.

— Прости его, деточка, — протяжно говорит она, и ее интонация и акцент пугающе напоминают Ориона. — Мои мальчики знают, что нельзя говорить гадости о женщинах и мертвых. Но хотя он и один из моих внуков, мать не воспитала его, как надо. Посмотри хотя бы на его неопрятную бороду. Мохнатее Снежного Человека, — она заканчивает тираду, неодобрительно щелкая языком.

Рядом с ней стоит крепкий, гладко выбритый мужчина постарше.

— А вот теперь это уже грубо, мама.

Она поднимает злой взгляд на мужчину почти вдвое выше ее ростом.

— И это не моя вина, сын. Ты женился на ней даже после того, как я сказала, что она не годится для Уайлдов.

Она сощуривает водянистые глаза, глядя на короля драмы, все еще извивающегося на полу.

— Извинись, малыш Трэвви.

Он стонет:

— Прости… мама Босси.

Ох. Мой взгляд взлетает от него на женщину, и брови ползут вверх. Так значит, это и есть Босси Уайлд.

Хрупкая женщина, чье тело — сплошь кожа да кости, выпрямляется и бьет тростью по спине Трэвиса с такой силой, что он кричит, а я вздрагиваю. Возможно, когда Орион сказал, что она «Та еще беспощадная сука», он был слишком мягок. Должна признать, я была бы впечатлена, если бы уже не была в ужасе.

— Не передо мной извиняйся, тупица, — она тычет тростью в мою сторону. — А перед нашей гостьей.

— Ох… прости, Луна, — выдыхает он.

Глаза Босси, полные саркастичного удивления, снова оказываются на мне, когда она садится обратно.

— Ничему эти мужчины не учатся, правда? Поэтому мы, женщины, и должны держаться вместе, — она дергает подбородком в сторону Барта. — Отпусти ее, Барти. Она не доставит нам проблем. Так ведь, деточка?

Мое сердце колотится так, будто я еще раз спрыгнула с отвесного утеса. В ее вопросе скрывается куда больше, чем намек на предостережение, и я смотрю на ее белесые костяшки, сжимающие ручку трости.

Я качаю головой.

Барт резко выпускает меня из своих мясистых лап, и я падаю в ее сторону.

— Осторожнее! Ради всего святого, Барти, ты же все кости переломаешь бедной девочке. Она и так уже слегка потрепанная…

Пока она отчитывает его за грубое отношение ко мне, я молчу и оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, что мне делать.

Мы находимся посреди церкви, под ногами у нас видавший виды красный ковер и старые доски пола, потрескивающие от шагов. Ветер проходит сквозь дыры в стенах так, будто часовня дышит сама по себе сквозь сломанные ребра. Пятна от дыма светильников ползут по крыше, и огонь отбрасывает в углы тени, похожие на неупокоенные души. Позади Босси выцветшие очертания креста обрамлены витражными окнами, от библейских сюжетов на них остались лишь осколки. Мое внимание привлекает небольшая табличка рядом с кафедрой: «Часовня Уитби Роуз».

Что-то обрывается у меня в животе.

Это та церковь, где на кладбище похоронена семья Ориона… Возможно, тени, которые я видела тогда в лесу, не были призраками. Это были Уайлды, и они выслеживали нас отсюда до самой хижины.