— Потрясающая теория, Икс, — качает головой Марк. — Ты, скорее всего, права. — Он поднимается и подходит ко мне. — Но сейчас это не имеет значения. Этим вечером важно лишь то, что теперь предпримут «Каморра» и «Ндрангета».
— Я знаю, что они делают! — чуть ли не кричу я. — На своих эротических вечеринках они ловят на крючок богатых и знаменитых людей, приглашают их присоединиться, посвящают самых влиятельных и привилегированных. Я видела их, Марк, бывшие президенты, известные финансисты, знаменитости. Таким образом «Каморра» и «Ндрангета» получают власть над элитой. Именно поэтому мафия неискоренима, их защищают свыше те, кто увяз в мистериях.
— Икс, но мы-то с тобой не защищены! — Марк стоит совсем близко, держит меня за плечи, крепко сжимает их. Мне даже слегка больно. — Ты хоть понимаешь, что я говорю? Они собираются убить меня! Я нарушил Кодекс. Им нужен был предлог. Теперь он у них есть, я ничего не могу поделать.
Я потрясенно смотрю на него. Внезапно моя интеллектуальная эйфория рассеивается, полностью растворяется. И вот я здесь, в этой спальне, вместе с мужчиной, которого люблю. И он говорит, что скоро умрет.
— Но мы ведь можем убежать?
— Куда? — ухмыляется и вздыхает Марк. — «Каморра» найдет меня где угодно. Может, ты слышала про Роберто Савиано?[90]
— Журналист, написавший книгу «Гоморра»?
— Которая была полностью про «Каморру». И он по-прежнему скрывается, даже десять лет спустя. «Каморра» ищет его по всей Европе. Икс, я так не хочу, переезжать из одного убежища в другое, из квартирок в Милане, Гамбурге, Мадриде — убегать всю свою жизнь. Убегать от всего, что мне дорого. — Он решительно смотрит на меня и говорит: — Лучше уж я умру. Они убьют меня. Это конец.
Комната погружается в тишину. Марк отходит от меня на несколько шагов и, замерев на середине спальни, застегивает последнюю пуговицу на манжете.
— Марк… — возражаю я. — Марк! Мы должны бежать, делать хоть что-нибудь! Мы обязаны!
— Икс, нам нечего делать.
— Значит, ты позволишь им убить нас?
— Не тебя. Меня…
— Марк!
— Я должен был остановить ритуал, — тяжело вздыхает он. — Я не мог позволить им сделать это с тобой. Ты не хотела этого — не хотела же, да? Что произошло бы тогда?!
— Но я была готова. Я согласилась. Я не хочу, чтобы ты погибал из-за меня!
Марк вновь качает головой и дарит мне свою печальную улыбку. Заправляет рубашку в джинсы, наклоняется и завязывает шнурки. Он делает все до ужаса непринужденно, решительно. Человек, отрешенно готовящийся к казни.
Затем подходит ближе, обнимает меня и крепко целует в губы:
— Икс, правда в том, что я даже в мыслях не могу допустить, что тебя будет иметь еще кто-то. Я не мог наблюдать за тем, как другой мужчина овладеет твоим телом. Я слишком далеко зашел. Слишком далеко в чувствах к тебе. — Он вновь целует меня и наконец, впервые за все это время, говорит: — Я люблю тебя, Икс. Люблю сильнее, чем кого-либо на этом свете. Если ты погибнешь, моя жизнь потеряет смысл. Но если погибну я, а ты выживешь, то я умру с миром, зная, что ты цела и невредима. Поэтому тебе придется уйти.
— Нет!
— Уходи. Ты больше никогда меня не увидишь.
— Марк! — кричу я.
Но кто-то крепко держит меня. Это Джузеппе, еще один слуга и кто-то третий.
Трое мужчин буквально поднимают меня. Я кричу во все горло, кричу на мужчину, которого люблю. Слуги оттаскивают меня от него, уносят, хотя я бешено сопротивляюсь.
— Икс, тебе помогут скрыться. Ты будешь в безопасности, — вздыхает Марк. — Икс, per favore, ricordate di mi.
Несмотря на спокойствие на лице Марка, в его глазах застыли слезы. Это последний раз, когда я вижу моего лорда. Я знаю это. Все, конец. Мужчины выносят меня из спальни.
— Нет, нет, нет! Марк!
Но дверь в комнату закрылась, он недосягаем. Я лишь слышу его последние слова. «Помни меня».
Я изгнана из палаццо в очень мягкой форме. Джузеппе и его друзья с необыкновенной заботой и даже нежностью несут меня к входной двери и оставляют на улице — красноглазую, растрепанную, злую, безутешную.
Предлагают подвезти меня, но я качаю головой. Просто стою там. Молча. Дерзко. Отказываюсь двигаться с места. Рыдаю.
Дверь закрывается перед моим носом, но я иду прямо к ней и стучу огромным древним кольцом. Еще раз. Никто не отвечает. Четвертый раз, пятый. Поднимаю и опускаю металлическое кольцо, отполированное до блеска сотнями посетителей разных веков, богачами и бедняками, знатными и низкого происхождения. Наконец Джузеппе нехотя открывает дверь. Вздыхает и с состраданием смотрит на меня, затем качает головой:
— Простите, Икс. Мне очень жаль. Но вы больше никогда не сможете увидеть синьора. Это его приказ.
— Но, Джузеппе, нет. Джузеппе… прошу… прошу…
По щекам снова бегут слезы. Мимо по Кьяйя гуляют прохожие, они с любопытством смотрят на американку, которая плачет и кричит у дверей Палаццо Роскаррик. Пускай смотрят. Какая разница?
Сейчас ничто не имеет значения.
— Джузеппе, ты должен что-нибудь сделать! Уговори Марка изменить свое решение. Я хочу быть вместе с ним. Что бы… что бы ни произошло. Я хочу быть с ним.
— Per favore. Это от синьора Роскаррика. Вы сможете уехать, вы будете в безопасности.
Джузеппе пытается всучить мне большую пачку денег. Беру деньги, презрительно смотрю на них и сквозь дверь кидаю всю пачку в парня. Повсюду, как конфетти, сыплются оранжевые купюры в пятьдесят евро. Джузеппе даже не моргает. Наклоняется и поднимает одну банкноту. Вкладывает ее мне в руку, зажимает мои дрожащие пальцы.
— По крайней мере возьмите такси, signorina, — говорит Джузеппе.
Затем он закрывает дверь. Я знаю, снова она не откроется. Никогда больше. А если и откроется, то определенно не для меня. Но я все равно несколько раз бью по ней кулаком, тщетно.
Через полчаса слезы останавливаются, а потрясение понемногу проходит. Более сильные и гнетущие чувства берут верх. Останавливаю такси и забираюсь внутрь. Говорю водителю ехать до Санта-Лючии. Затем заглядываю глубоко внутрь себя, исследуя образовавшуюся там темную пустоту. Будто хирург, смотрящий на снимок ужасной опухоли. Или ювелир, заметивший недостаток в драгоценном камне.
Я знаю, эта опаляющая сердце печаль теперь со мной на всю жизнь. Навсегда. Она уже поселяется в моей душе, будет делить со мной квартиру, занимать все сознательные часы моего времени. Когда я проснусь или лягу спать, она будет рядом. Это ужасная и непрекращающаяся печаль потери кого-то любимого, кого-то, кто был больше чем другом.
И как-то утром я проснусь, и печаль заговорит.
