— Это приходило мне в голову, но нет. Я скажу ему, когда захочу.
— Чей он?
— Что? — заикается она от удивления.
— Кто, черт возьми, подумал, что это нормально, сделать тебя беременной? Кто, черт возьми, прикасался к тебе, Монро? — Мой гнев, возможно, необоснован, но это не значит, что я могу отключить защитную натуру, которая во мне проснулась, когда я наблюдал, как страдает моя младшая сестра.
Ее широко раскрытые глаза вопросительно смотрят на меня.
— Ты никогда не называешь меня Монро.
Я усмехаюсь.
— Хватит менять тему и скажи мне, кто, черт возьми...
— Нет! — кричит она, и, наконец, ее гнев встречается с моим. Это та девушка, которую я привык видеть. Та, которая всегда в атаке. Та, кто критикует меня за мою чушь и не берет ничего из моего дерьма, не давая ничего взамен. — Ты не можешь просто требовать этого, потому что считаешь, что кто-то осквернил твою младшую сестру. Знаешь, почему я никогда не собиралась тебе рассказывать, Нэш? Потому что я не думала, что ты будешь здесь достаточно долго, чтобы узнать. Это временно, не так ли? Просто пока ты не сможешь помочь Монти с домом или пока Франклин...
У нее перехватывает голос, когда к ней возвращаются воспоминания о том, что произошло сегодня утром.
Я чувствую себя гребаным придурком, ведя себя так, но ничего не могу с собой поделать. Это мой самый большой недостаток. Я знаю, когда делаю что-то не так, когда мои реакции необоснованны, но я не могу себя остановить. Вот почему я держался подальше от всех, кто мне дорог. Все, что я делаю, это ухудшаю положение тех, кто рядом со мной. Вот почему я не могу оставаться в Кроссроудс.
— Иззи, все не так просто.
— Чушь! — кричит она, выпрямляясь. — Ты хочешь наброситься на меня с вопросом «кто, черт возьми, это сделал»? Что, чёрт возьми, ты задумал с Бейли? Ты собираешься вскружить ей голову этим новым образом, который ты себе придумал, а потом снова разбить ей сердце, умчавшись на этой смертоносной штуковине, которую ты так любишь?
Вопросы Монро застают меня врасплох. Я не думал, что она знает, что происходит между Бейли и мной. Бейли не похожа на человека, который бежит и сплетничает о том, что произошло, если она даже почти не говорит со мной об этом. Хотя, несмотря на мое первоначальное удивление, я должен предположить, что Бейли доверилась Монро и, возможно, даже Билли, и выяснить, что это значит, если она это сделала.
— Это не о нас с Бейли, — говорю я Монро, не позволяя ее попытке отвлечься от проблемы. — Это о том, кто будет рядом с тобой во всем этом. — Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди, игнорируя мои наводящие вопросы, словно это не имеет большого значения, и она все уже решила.
— Ну, можешь быть уверен, что его не будет.
Ох, нет ни единого шанса, что этот придурок, от которого она забеременела, выйдет отсюда невредимым.
— Какого хуя его не будет.
Ее ледяные глаза встречаются с моими, когда она пытается встать на ноги. В одно мгновение я оказываюсь рядом с ней, протягивая ей руку, но она отталкивает ее.
— Это потому, что я не собираюсь рассказывать тебе, Монти или кому-либо ещё, кто отец. Я даже не собираюсь рассказывать ему.
Я плыву по неизведанным водам, не уверен, как еще мне реагировать. Будучи младшим из моих четырех братьев, я никогда не отвечал ни за кого, кроме себя. Я понятия не имею, что делать теперь, когда моя младшая сестра говорит мне, что у нее будет ребенок, и она планирует все это сделать сама.
Я хочу объяснить, откуда я пришел, но она не хочет слушать. У нее нет причин слушать меня, потому что она права. Я не был рядом. Я ничего не знаю о женщине, которой стала моя сестра, и высказывании своего мнения, а не о том, чтобы требовать вещей, о которых я ничего не знаю. Конечно, она имеет право бороться со мной по поводу всего, что я говорю или делаю.
Монро восприняла мое молчание как возможность еще больше отвлечься, когда она снова легла в постель.
— Я больше не хочу об этом говорить. Просто уходи, пожалуйста. Я позвоню Монти, чтобы он забрал меня. Я просто прошу тебя, дай мне сказать ему. Я уже знаю, что он сойдет с ума. Я не хочу, чтобы он услышал это от кого-то еще.
Я проглатываю свою гордость и все, что хочу ей сказать, понимая, что сейчас не время и не место рассказывать ей обо всех ее ошибках или о том, какая ужасная идея пытаться сделать все самостоятельно. Очевидно, что она напугана, в ужасе от того, как это повлияет на ее отношения с Монти. Нервничает, расстроится ли он или, что еще хуже, разочаруется.
Сейчас Монро нужен ее брат, тот, кто ушел и не пытался восстановить отношения, которые он больше всего испортил своим уходом. У нее нет причин слушать меня или доверять мне в этом, но мне нужно доказать ей, что она может.
Я должен перестать быть таким эгоистичным. Перестать винить себя за вещи, которые я не мог контролировать, будучи ребёнком. Как подростка, который позволил своей гордости помешать мне видеть здравый смысл. Как человека, который позволил кому-то более могущественному и влиятельному диктовать мне, как жить своей жизнью, и причинять боль тем, кто в ней есть. Я должен исправить всё по собственному желанию. Потому что я хочу этого. Потому что те, кому я причинил боль, заслуживают этого.
— Иззи, — говорю я, беря ее руку в свою и нежно целуя костяшки пальцев. Не знаю, как я раньше не замечал, что что-то не так. Моя сестра не только бледная и измождено худая, но она еще и хрупкая, и как беременная женщина это не может быть хорошо ни для нее, ни для здоровья ребенка. — Мне жаль. За то, что уехал, за то, что вычеркнул тебя из своей жизни на все эти годы. Я сделал это, потому что ты, этот город и все остальное напоминали мне о ней. После того, что произошло между нами, я не мог этого вынести. Я не должен был отталкивать тебя, но когда я наконец понял это, было слишком поздно. Я знал, что ты меня не простишь. Я знал, что не заслуживаю этого, если ты простила.
Слезы текут из ее глаз и падают на ее пылающие щеки, тыльной стороной ладони я смахиваю их, ненавидя, сколько страха и страданий я вижу в них. Монро невероятно красива и сильна. Замысловатые татуировки, покрывающие ее кожу, делают ее непобедимой, непроницаемой для любого внешнего шума, но, как и все остальные, она человек, и ее внешняя броня, всего лишь щит, защищающий молодую девушку внутри, которая так много страдала и которой пришлось вынести боль и отвержение тех в ее жизни, кто должен был ее защитить.
— Нэш, — говорит она между сдавленными криками. — Мы семья. Я так много потеряла. Маму, тебя, теперь его. Бо и Тео так же не имеют ни малейшего представления о том, что значит быть семьей, но если есть хоть какой-то шанс, что ты останешься здесь...
Я останавливаю ее, прежде чем она успевает продолжить, зная, что не смогу сделать то, о чем она собирается попросить.
— Я не могу...
Теперь она тянется ко мне, прикладывает палец к моим губам, чтобы заставить меня замолчать.
— Если какая-то часть тебя, какой бы маленькой она ни была, думает, что ты можешь остаться подольше, я не хочу снова потерять тебя из-за какого-то глупого чувства, что ты поступаешь правильно. Из-за страха остаться и позволить судьбе решать, что для тебя лучше. Знаешь, что я чувствовала только что, наблюдая, как жизнь покидает глаза нашего отца?
Я закрываю глаза, не желая снова прокручивать в памяти образ последнего вздоха моего отца, как я смотрел на пустоту в его глазах, как Монро падал к моим ногам и предполагал худшее. Хотя я знаю, что она имеет в виду, потому что это именно то, что я чувствовал. Слезы продолжают течь из ее глаз от моего понимания. Глаза почти идентичны моим, не только по цвету, но и по боли, которую они отражают. Понимая неопределенность и замешательство по поводу человека, который только что сделал последний взодх на наших глазах и почему, единственное, что мы оба чувствовали, было облегчение.
— Я не хочу уезжать, но и остаться не могу.
Она качает головой, отказываясь верить мне.
