Когда я отпускаю её, она делает шаг назад.
— Я держу тебя. Надеюсь, ты это знаешь. Я хочу для тебя всего. Когда мы давали клятвы, я посвятила себя тебе и только тебе. Это не изменилось.
Я смотрю на неё, мой живот с глухим стуком падает на пол, потому что чувствуется “но”.
— Я немного запуталась, — она опускает взгляд. — Это моя вина. Ты был честен со мной, когда ввязывался в это, и мне нужна была твоя помощь. Я не хочу, чтобы что — то менялось, Шейн, но когда — нибудь я тоже захочу всего.
Кислота обжигает, подступая к моему горлу, и я в секунде от того, чтобы броситься мусорному ведру.
— Что это значит? — выдавливаю я из себя вопрос. Похоже, теперь она начинает расстраиваться.
— Это значит, что когда — нибудь я хочу быть с кем — то, кто даст мне всё это. Я не могу продолжать отдавать тебе всю себя и получать от тебя взамен только кусочки.
Я начинаю что — то говорить, но она обрывает меня.
— Я не сержусь. Я даже не могу винить тебя. Я знаю, у тебя есть причины держаться особняком и быть осторожным. Я знаю, что ты этого хочешь или нуждаешься в этом. И это нормально. Просто я этого не хочу. Я хочу быть с кем — то, кто будет делиться со мной всем, кто будет отдавать мне себя взамен.
Я не знаю, что сказать. Мои мысли кружатся вместе с комнатой вокруг меня. Я чувствую, что мне нужно положить голову между коленей, но я борюсь с этим.
— Но ты только что сказала, что ничего не изменится.
— Не изменится, — фыркает она. — Я здесь, с тобой.
Моё горло сжимается, перекрывая дыхательные пути, и я едва могу прошептать свой следующий вопрос.
— Как долго? — ответа на этот вопрос я боюсь больше всего. Когда Мэгги уйдет? Когда она оставит меня, потому что с неё хватит?
Слезы наполняют её глаза, и мне хочется врезать по чему — нибудь.
— Я никогда не покину тебя, но, возможно, ты не сможешь получить меня всю. Это нечестно.
— Что нечестно? — рычу я.
Слеза медленно скатывается по её щеке, и я не могу не подойти к ней и не смахнуть её большим пальцем. Я оставляю руку там, нуждаясь в контакте.
— Просить тебя о чем — то, чего, я думаю, ты не можешь мне дать.
Я делаю крошечный шаг ближе, моя грудь тяжело вздымается.
— Что? Чего ты хочешь от меня? — шепчу я, зная, что сделаю всё, что угодно.
Её мокрые голубые глаза встречаются с моими.
— Всего тебя. Каждую частичку. Хорошее, плохое, твои страхи, твои радости. Я хочу быть той, кто получит всё это. Той, кто станет обладателем всего того, что есть у тебя, чего не видит остальной мир.
Я не знаю, что сказать, и когда я ничего не отвечаю, она отходит.
— Тебе нужно идти, — она шмыгает носом, вытирая его запястьем.
— Мэгги, — я отчаянно хочу дать ей что — нибудь.
— Всё в порядке, — она пытается улыбнуться. — Правда. Я знаю, что прошу то, чего ты никогда не собирался отдавать.
Чёрт! Абсолютно ничего не в порядке.
— Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что делать.
Она быстро подходит ко мне и обнимает.
— Я знаю. Я знаю, и всё в порядке.
Я чувствую себя так, словно меня сто раз ударили моим собственным кулаком. Я крепко обнимаю её, вдыхая ее аромат. Я хочу остаться в таком состоянии, прижимая её к себе, боясь, что, если я отпущу ей, она уйдет.
— Я не хочу уходить.
— Гриз, ты должен. Команда ждет тебя, — она пытается разрядить обстановку, и мне хочется закричать. — Иди. Тебе нельзя опаздывать.
— Ты будешь там? — спрашиваю я, чувствуя, что вот — вот потеряю всё.
— Да.
— Ты обещаешь?
Она смеется, снова вытирая лицо.
— Да, теперь иди.
Я отхожу, изучая ее лицо и грустную улыбку.
— Ты наденешь мою майку? — я веду себя словно старшеклассник, но мне всё равно. Мне нужно, чтобы она была там с моей фамилией на спине. Мне нужно знать, что она всё ещё моя, что я ещё не совсем потерял её.
Она смеётся сквозь слезы.
— Да.
Я делаю ещё один неуверенный шаг назад к двери, не желая сводить с неё глаз, боясь, что она исчезнет.
— Увидимся там.
— Хорошо.
Я останавливаюсь в дверях, оборачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на неё. Моя жена. У меня щиплет в глазах, а к горлу подступает комок.
— Я хочу отдать тебе всё. Ты знаешь это, верно?
Слезы снова выступают у неё на глазах. Чёрт! Чёрт!
— Я знаю.
Эти два слова пронзают мою душу с разрушительной точностью. Я ухожу, потому что у меня нет выбора. Я уже сильно опаздываю. Когда я толкаю двери спортивного центра, гнев обвивает меня, как удав. Я так зол, что не могу просто дать ей то, о чём она просит. Я не знаю как.
Я хочу дать Мэгги всё, что она пожелает. Всего себя, как она и просила. Как это сделать? Я не знаю, как дать ей то, что я потерял так давно, а может быть, и вовсе никогда не имел.
Моё сердце было разбито, когда мама оставила меня стоять там, испуганного и одинокого. Она просто ушла, забрав с собой моё пятилетнее сердечко. Как я могу отдать Мэгги то, чего у меня нет?
Если я отдам ей то, что у меня осталось, этого будет достаточно? Всё, что у меня есть, — это темное, пустое пространство, где должны обитать доброта и любовь. Если я покажу ей свои покрытые шрамами остатки, будет ли она по — прежнему хотеть меня?
Я запрыгиваю в свой грузовик и выезжаю со стоянки, зная, что, если и есть кто — то, кому я попытался бы отдать всего себя, так это Мэгги. Она доверяла мне и ничего не скрывала. Она моя лучшая подруга, о существовании которой я до сих пор и не подозревал.
Так что это всё, что я могу сделать — попытаться. Я должен попытаться отдать ей то, что осталось, и надеяться, что этого будет достаточно, потому что не пытаться — не вариант. Я хочу Мэгги. Мой маленький огонёк. Мой боец. Мой светлячок. Она мне нужна. Она вся.
Я не знаю, что делать или говорить, но я буду бороться так, как она меня научила. Это то, что нужно делать, когда кто — то важен для тебя. Ты остаешься и сражаешься изо всех сил. Так что я сделаю всё, что в моих силах, и, возможно, я знаю, с чего начать.
Глава 50
МЭГГИ
ШЕЙН: Верхний ящик комода, в задней части. Внутри конверт с письмом. Пожалуйста, прочти его.
Я: Ты уверен?
ШЕЙН: Да
Я: Уверен?
ШЕЙН: Мэгги
Я: Хорошо
ШЕЙН: Увидимся здесь.
Я: Гриз, сосредоточься на игре. Увидимся там.
∞∞∞
Я покинула студию вскоре после того, как Шейн вышел за дверь. У меня не осталось сил готовиться к выступлению, и я хотела вовремя добраться до стадиона. Я никогда не видела Шейна таким потрясенным, и мне ненавистно, что он чувствует себя так именно сегодня.
От этой игры зависит многое, не только для него, но и для Коула и всей команды. Ему нужно быть сосредоточенным. Если мое присутствие там, в его майке, утешит его, то я позабочусь о том, чтобы он увидел меня, как только выйдет на поле. Я хочу быть там, и я хочу быть рядом с ним.
Я не уверена, чего я ожидала, открыв ему свое сердце и сказав, что мне нужно больше, но я не ожидала, что он полностью погрузится в это. Собираясь перекусить на кухне и разговаривая с Гвен о том, как подготовить детей к игре, я услышала, как зазвонил мой телефон. Мне пришлось прочитать его сообщение три раза, чтобы убедиться, что я действительно вижу то, что вижу.
Я знаю этого человека. Я знаю, что он услышал меня и пытается. Это говорит мне больше, чем любые слова. Тот лакомый кусочек надежды, который я оставила сегодня утром, только что разросся. Это всё, о чем я могу просить, чтобы он попробовал. Возможно, он не в состоянии сказать, что любит меня, или даже понять или признать это, но он пытается дать мне что — то, и я приму это, потому что люблю его. Вот что делает любовь. Она остается, крепко держится и не убегает, когда что — то идет не так.
