Потому что мне придется изменить ему. Потому что если я беременна его ребенком, он больше не будет его. Потому что даже если нет, мне придется родить ребенка для Рюрика.
Я перекатываюсь на бок, лицом к спинке дивана, закрываю лицо руками и плачу.
Больше не надо, Ив. Будь сильной. Будь, блядь, сильной.
— Я думала, что я самое жалкое существо в Ноктуиде, — говорит Зеро, стоя рядом с диваном. Она тянется и кладет руку мне на макушку. Это почти добрый жест. — Но сегодня я так благодарна, что никогда не влюблялась. Ты выглядишь отвратительно, когда плачешь.
Как будто это не правда.
Я вытираю слезы дорогим халатом, встаю и поворачиваюсь к двум женщинам в моем люксе.
— Ладно, давайте сделаем это. Чем скорее я покончу с этой дурацкой свадьбой, тем лучше.
Потому что все, что я хочу и должна сделать, зависит от этого проклятого союза, которого я и боюсь, и жажду в равной, ужасающей мере.
Глава 23
Абраксас
Мертвые Весталис валяются по всему моему лесу, но мне нет дела до их трупов. Пусть их призраки преследуют эту пустошь веками. Пусть они захлебнутся ядом собственных мерзких душ.
Я должен найти Ив.
Земля рвется и крошится под моими когтистыми ногами, пока я скольжу сквозь деревья, как горячая, дикая кровь, бегущая с холма. Быстро. Быстрее. Я влетаю на поляну, где находится наше логово, но логова нет.
Там, где оно должно быть, нет ничего, кроме пустого кратера в земле.
Сосуды в моей коже светятся фиолетовой яростью, жар крови этого мира гудит во мне. Я поглотил энергию и тепло термального источника, чтобы убить последних охранников принца. Теперь, когда они мертвы, и я здесь, где она?
Я поднимаю голову к небу, но ничего не вижу.
Я ничего не вижу, но мне и не нужно видеть, потому что я знаю.
Рев вырывается из меня, тот, что сотрясает мир. Существа разбегаются, улетают или уползают, чтобы убраться от меня, запах их ужаса отравляет воздух чем-то странным и кислым. Я тяжело дышу, опуская голову, подхожу к дереву и врезаюсь рогами в кору, скрежеща по ней, стискивая зубы.
Я должен сохранять спокойствие, — говорю я себе, но требуется все, что есть, чтобы контролировать первобытную половину меня, которая хочет кричать, пока воздух не треснет от моего собственного грома, не щелкнет молнией моей ярости. Я хожу взад-вперед. Хожу еще немного. Я понимал, что это возможно, когда спаривался со своей самкой, что принц может прийти за ней. Это был риск, на который я был готов пойти, потому что она — вторая половина моей души.
Я разворачиваюсь и бросаюсь к деревьям, шлепаю через ручей и хватаю одну из ног Высокой Птицы. Асписы предпочитают описательные имена неясным. Зачем что-то выдумывать, когда Высокая Птица говорит само за себя?
Я ломаю ей ногу, и когда она падает, ломаю ей шею. Это быстро, но я все равно сожалею о смерти. Однако все звери должны есть. Когда мое тело удовлетворено, а разум остыл, я направляюсь к кромке воды и приседаю рядом.
Ив. Моя самка. Храбрая, но бессильная.
Я хочу одолжить ей свою силу, дать ей свою мощь.
Как?
Я опускаю руки-крылья в воду, а затем плещу в лицо, смывая кровь с чешуи. Мой хвост сердито бьет, паническая ярость скребется, чтобы вырваться наружу. Одной половиной психики я подавляю ее. Другой половиной я планирую.
Чтобы спасти мою самку от принца Весталис, я должен отправиться в небо.
Тогда мне понадобится работающий корабль и кто-то, кто будет им управлять.
Я пью большими глотками, освежаюсь и встряхиваю крылья, прежде чем вернуться в ту область, где мы встретили Присоскохвоста несколько дней назад. Я все еще чувствую его запах на земле, могу легко проследить его след. Я следую за ним через деревья и обратно к дороге, где он смешивается с другими, и обнаруживаю, что чувствую запах пирата тоже. Оба они, и две человеческие самки.
Прошло некоторое время с тех пор, как они были здесь в последний раз; найти их будет непросто.
Но я не охочусь так, чтобы побег был вообще возможен.
Я потратил впустую большую часть дня, разыскивая этого хранителя закона и его друга-подонка.
Но теперь я нашел их.
И я зол.
Пират рычит, когда я хватаю его за талию хвостом, борясь с каждым инстинктом во мне, который кричит, как он должен умереть. Сожми его крепче, сжимай, пока он не разорвется пополам. Возможно, я пускаю слюни, когда широко раскрываю пасть и оказываюсь перед лицом этого инопланетного существа с взъерошенной шеей. Я чуял его на Джунгрюке раньше; я знаю, на что он способен.
То, как я смотрю на него, рык, который я предлагаю в качестве предупреждения, переводится во что-то, что он может легко понять.
— У тебя Джейн, не так ли? — спрашиваю я его, моя лучшая попытка оставаться цивилизованным.
Я не цивилизован.
Я никогда не был цивилизованным.
Я не ручной.
Я ищу свою чертову пару.
Взъерошенная шея пытается убить меня, выхватывая оружие и ругаясь на своем родном тявкающем языке, прежде чем я ломаю ему запястье одной из своих вторичных рук. Я сжимаю не так сильно, как хотел бы. Убей его, — говорят мне инстинкты. Съешь его. Заставь их заплатить. Перебей их всех.
Но я не могу этого сделать.
Если я не буду рационален в поисках своей пары, я потеряю ее.
Печаль захлестывает меня, но прошло не так много времени. Я могу вернуть ее. Я могу сделать это быстро.
Я разорву принца Весталис на куски, размажу его по стенам его звездолета. Я кусаю пирата за руку, и он бьется в конвульсиях от ужасной боли. Только Ив наслаждается моим укусом. Только Ив должна пережить твой укус. Полакомись им для подкрепления. Таков порядок вещей.
— Где Джейн? — требую я, задыхаясь, рыча, светясь так ярко, что странные тени мечутся по его скрытому лагерю. Ночные Пожиратели разбегаются от меня, в таком безумии побега, что кусают и грызут друг друга. Я улыбаюсь, но это выражение лишь заставляет капитана сопротивляться сильнее.
Это бесполезно. Я медленно душу его насмерть. Я буду продолжать делать это, пока он не даст мне ответ.
Камушек отскакивает от моей спины, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть человеческую самку, стоящую на краю поляны. Она держит горсть камней в руке, тяжело дыша, глядя на меня.
— Опусти его, — цедит она, словно готова драться.
А, значит, это Джейн. Этот человек похож на мою прекрасную Ив. Свирепая сердцем, даже если не телом. Я отбрасываю пирата в сторону, и он стонет, врезаясь в одно из ярко окрашенных жилищ инопланетян.
Но я опустил пирата не из-за Джейн.
Из-за Присоскохвоста.
— Ладно, друг мой, — начинает он, засовывая большие пальцы за пояс и вставая так, что кажется, будто он ищет собственную самку. Он возбудился от моей, когда увидел ее на рынке. Мне придется внимательно следить за ним рядом с ней. Поскольку он здесь, я знаю, что буду вынужден снова подпустить его к ней. Нам понадобится его помощь, чтобы воссоединиться. Он мне мгновенно не нравится, и я желаю, чтобы я был таким же бездумным, как мой инстинктивный голод. Схвати его. Прикончи его. Пусти ему кровь. — Если ты здесь, значит, есть проблема. В чем проблема?
Фалопекс вздыхает и опускает руки по швам, подходя к своему другу походкой, которая привлекает внимание человеческой самки. Воздух напоен возбуждением, и я морщусь. Мне не нравится запах никакой другой самки, кроме моей собственной. Я никогда раньше не чуял самку, которая возбуждала бы меня. Ни разу.
Но Ив… Я удивлен нашей связью. Удивлен, но доволен. В восторге. Удовлетворен.
Я найду ее. Я не успокоюсь, пока мое тело не откажет, и даже тогда я буду ползти. Я не могу позволить моей Ив умереть. Если она не спарится со мной в относительно короткие сроки, мы оба погибнем. Я не понимаю почему. Мой народ не беспокоится о почему в большинстве вещей. Если мы счастливы и сыты, мы довольны.
