На второй день Козак перехватил Галюню по пути на работу и попросил передать Маргарите Ивановне лично, не по телефону, что ее просьба выполнена.
– Какая просьба? – спросила девушка и, увидев, как Козак недовольно нахмурился, спокойно пояснила свой вопрос: – Я имею в виду, поймет ли она, о чем идет речь?
– Поймет! – кивнул Козак. – А с другими держи язык за зубами.
– Не беспокойтесь, – коротко ответила та, и Козак ей сразу поверил, а она, помявшись, спросила его уже в спину: – Скажите… Что же все-таки произошло? Где Виктор Иванович?
Козак обернулся. Помолчал, оглядев ее внимательным взглядом, а потом со вздохом сказал:
– Ищи себе другую работу, девочка…
– Вы хотите сказать, что вчера в парке… – и Галюня в шоке прижала руку ко рту.
Он молча кивнул, поражаясь догадливости девушки, – в теленовостях, сообщавших о взрыве в парке, не называли фамилии погибшего, так как его личность была еще не установлена.
Галюня, попятившись от Козака, вдруг резко развернулась и, не глядя по сторонам, бросилась через дорогу. Раздался резкий визг тормозов, звук удара, и тело Галюни, подлетев высоко вверх, рухнуло сбоку от «Волги», которую повело юзом из-за резкого торможения.
Движение тут же остановилось и, откуда ни возьмись, набежала толпа. Козак тоже подошел к месту происшествия и, взглянув через головы прохожих на лежащую на асфальте секретаршу, понял, что она уже не здесь, а рядом со своим любимым шефом. Сожаления он по этому поводу не почувствовал, скорее даже облегчение, ведь как бы там ни было, а она тоже была свидетелем его связи с Бурым.
Возвращаясь к своей машине, Козак думал только о том, как теперь передать Маргарите, что он свою работу выполнил. А потом, рассудив, что вскоре труп Валеры все равно найдут, и, узнав об этом, Маргарита и так все поймет, решил уехать из города немедленно и не важно куда.
Неожиданно из памяти всплыло лицо Жени, когда она, откинувшись назад, с безумной страстью отдавалась ему… Козак даже остановился, настолько видение было четким, и попытался вспомнить номер ее телефона, который она несколько раз повторила ему при прощании. Понимая, что ехать к ней при данных обстоятельствах было бы верхом безрассудства, он оправдывал себя тем, что, в конце концов, совсем не обязательно встречаться с ней именно в Новосибирске. Есть ведь и другие, более теплые места… Пробираясь сквозь толпу, он порадовался, что оставил джип за углом.
Копытин был доволен. Он сумел все организовать так, чтобы дело по взрыву в парке поручили курировать ему. Налицо было явное заказное убийство, хотя не осталось ничего, что бы указывало на личность погибшего – сдетонировавший бак вызвал сильный пожар, в котором сгорело все – машина, тело, одежда. Судмедэксперт доложил, что, видимо, взрыв пришелся на голову, потому что в салоне не было обнаружено даже останков головы и ни единого зуба, которые обычно все-таки остаются после подобных взрывов. А обугленные части тела, которые сейчас лежат в их морге, вряд ли когда-нибудь смогут быть кем-то опознаны. И это устраивало Копытина.
Убедившись, что ликвидация Бурого прошла успешно, да еще так чисто, что пока никто не знает, кто погиб, он в срочном порядке связался с Валерой и поручил ему отогнать «мерседес» Бурого в аэропорт, где он должен был заодно приобрести билет на фамилию шефа в Москву или Петербург. Валера же должен был еще сообщить жене Бурого, что тот уехал в срочную командировку, чтобы та не подняла шум раньше времени вокруг его исчезновения. Это уже потом, когда Бурый не вернется, все будет выглядеть так, как будто он просто свалил из города. Даже если после и выяснится, что он не летел тем рейсом, не страшно – значит, уехал другим способом. А поскольку на нем висело подозрение по делу Котова, по которому он дал подписку о невыезде, его побег можно будет запросто расценить, как желание уйти от ответственности. Короче говоря, Бурый должен бесследно исчезнуть. Правда, была одна загвоздка: «следак», прибывший на место происшествия, обнаружил следы протекторов машины, которая подъезжала туда уже после взрыва. Кто бы это мог быть и что он там делал? Копытин не заметил никого, кто бы заезжал в парк в те десять минут, которые он ждал у входа, а другой дороги туда зимой не было…
И вдруг Копытин похолодел, вспомнив: в парке ведь, действительно, были следы чьих-то автомобильных шин, проехавших по дороге туда до них с Бурым, вот только куда те ехали и где были? Тут ему стало вообще не по себе – он вспомнил еще и о телефоне Бурого, который он выкинул в кусты.
Он судорожно начал просматривать листы протокола с описью предметов, обнаруженных на месте происшествия, но телефон в списке не значился.
«Нужно его срочно найти, иначе вся выстроенная схема рассыплется, – подумал Копытин, поднимаясь и нервно заходив по кабинету. – Сразу же узнают, что телефон принадлежал Бурому и личность погибшего в парке будет идентифицирована. Хотя… – Копытин на минуту остановился, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. – А если предположить, что телефон был специально подброшен на место происшествия, чтобы Бурого считали погибшим, а сам он в это время где-нибудь уже на Гавайях греется?»
У останков трупа смогут ведь только группу крови сличить с буровской, но ее совпадение не сможет подтвердить ни «за», ни «против» идентификации его личности.
«Ну и монстр, этот Бурый! – почти восхитился про себя Копытин. – Это ж надо, сначала „заказал“ Котова, а потом еще и собственное „убийство“ подстроил! Вот народ удивится, будут гадать, что же это за бедолага вместо него сгорел в чужой машине? Думаю, найдем кого-нибудь из „без вести пропавших“… – и он удовлетворенно кивнул: – Ну что ж, вроде тоже ничего версия получается…»
На следующее утро Копытин отправился в парк и, облазав округу радиусом в пятьдесят метров от закопченной площадки, нашел, наконец, в кустах телефон Бурого, но поднимать его не стал. Если опера его сразу не обнаружили, то пусть пока полежит здесь. Может, он и не понадобится, и тогда можно будет убрать его, а если понадобится – нужно, чтобы все выглядело правдоподобно, так что пусть сыреет в снегу.
Он не знал, что пока он возился в грязном от копоти снегу парка, в «убойный отдел» ГУВД пришла жена Бурого. Недрогнувшей рукой она вытащила из спортивной сумки голову своего мужа и положила ее перед остолбеневшими сотрудниками прямо на их, разложенные на столе, документы. Потом вытерла руку платком, достала из кармана свернутое вчетверо заявление и протянула его одному из сотрудников, после чего согнулась пополам и сползла на пол в схватках преждевременно начавшихся родов.
Узнав об этом по приезду на работу, Копытин струхнул – значит, действительно, рядом был кто-то еще, и этот кто-то вел свою игру. Чем эта игра обернется для него, видел ли этот таинственный свидетель Копытина и что он знает, и видел ли что-нибудь вообще? Поразмыслив, Копытин немного успокоился. Рассудив, что раз он не арестован и даже не снят с расследования, то «похититель голов» либо его не видел и не знает о его роли во взрыве, либо скоро выйдет не на начальство, а на него, чтобы выставить свои условия. Значит, не стоит паниковать – ничего страшного пока не произошло. Нужно теперь только придумать новую и правдоподобную версию в отношении Бурого.
