как строить слуг и покупать новые платья, либо гораздо младше меня.
К тому же после того, как у отца перестали ладиться дела, нас никуда не приглашали, и я давно не посещала какие-либо мероприятия.
– Как ты узнал, что моя тетя закрыла номер, не оставив мне ключа?
Оскар тихо хмыкает.
– Я не знал.
– Но ты пришел ко мне так, словно был в курсе, – озадаченно возражаю.
– Я пришел за тобой, пташка, – весомо возражает он. Так, будто это должно мне все объяснить.
На улице снова идет снег. Машина Оскара оказывается поблизости, так что я не успеваю замерзнуть, хотя сегодня значительно холоднее. Я не могу не думать о том, что в такую погоду Мишель, скорее всего, замерзла бы насмерть.
– Что тебя расстроило? – спрашивает Оскар, проницательно реагируя на мои эмоции.
– Что кто-то посмел сделать такое с ребенком, – честно признаюсь в своих мыслях. – Это ужасно.
Замечаю, что он крепче сжимает руль, до побелевших костяшек на руках.
– Они заплатят, – мрачное обещание повисает между нами до конца дороги.
Я против насилия, мне вообще все это претит. Но конкретно в этом случае я испытываю странную жажду, чтобы так и было – чтобы тот, кто это сделал, заплатил сполна!
Приезжаем мы к незаметному двухэтажному дому. Многоквартирному, как выясняется.
Оскар бросает на меня оценивающий взгляд – словно ждет моей реакции.
– Со мной ты в безопасности, – повторяет он.
Я киваю, но сама все же немного волнуюсь, подавая руку мужчине. Он помогает мне выбраться, ловит в свои объятия. Мы оба тепло одеты, но кажется, что даже так, через одежду, наша близость остро ощущается.
Взгляд Оскара падает на мои губы – я не успела даже пикнуть, как он меня целует.
Сладко. Тягуче. Совсем не так, как в отеле.
Я совершенно не успеваю за этим мужчиной – он каждый раз разный. Снова и снова показывает мне грани удовольствия, которое для меня в новинку.
– А с кем осталась Мишель? – эта запоздалая мысль появляется только сейчас. Становится стыдно за то, что я не озаботилась этим вопросом раньше.
– С няней. Не волнуйся, у нее есть медицинское образование.
Я даже не удивлена, что Оскар предусмотрел и это. Поднимаемся мы по лестнице – в доме нет лифта. С каждой ступенькой я все острее ощущаю мужское внимание, направленное на меня.
Я никогда не была первой красавицей. Симпатичная, но не роковая красотка. Мне даже мама как-то сказала, что будь я более утонченной, как, например, сестра Марко Лучано, то могла бы рассчитывать на более хорошую партию.
На мое замечание, что Белла была очень замкнутой и неразговорчивой, она лишь отмахнулась, заявив, что зато она настоящая красотка.
Было ли мне обидно? Определенно. Но не потому что я завидовала Белле. Мне просто хотелось, чтобы мама считала красивой и меня. Хотелось ее одобрения, которое было крайне непросто заслужить.
Однако рядом с Оскаром я каждый раз чувствую себя исключительной, особенной. Той, кому предназначены все эти заинтересованные взгляды.
Едва мы заходим в квартиру, как я слышу детский смех. Замираю, прислушиваясь. Оскар ловит мой взгляд, смотрит так цепко, будто пытается понять, что у меня в мыслях. Точно ему важна моя реакция.
Я снимаю пальто, отдаю его мужчине, а сама осторожно прохожу вглубь квартиры. Слышу женский голос, который что-то тихо напевает. Замираю на пороге гостиной и вижу, как женщина лет шестидесяти, сидя на диване, держит крошку на руках.
Она поворачивается в нашу сторону и мягко улыбается.
– Мишель только недавно проснулась и хорошо поела.
Оскар, которому она отчитывается, коротко кивает, но не торопится подходить. А я, не удержавшись, иду к дивану и, присев рядом, говорю:
– Добрый день. Меня зовут Джулия.
– Алисия, – отвечает мне няня. – Хотите подержать? – спрашивает она, заметив мой внимательный взгляд.
– Если можно.
Женщина осторожно передает малышку мне на руки. У крохи такие невероятно синие глаза, что я даже теряюсь в первый момент. Вчера я не успела рассмотреть как следует. Малышка сонно потягивается и вытаскивает маленькую ручку из-под легкого пледа, в который она укутана. А я столбенею. Просто вдохнуть не могу, видя ее ладошку.
Это просто… Поднимаю растерянный взгляд на Оскара – тот по-прежнему цепко следит за моей реакцией.
– Но как это? – беспомощно шепчу, едва не задыхаясь от боли за крошку.
13 Джулия
Оскар молчит и явно не торопится мне отвечать. Опускаю взгляд на ладошку Мишель, разглядываю крошечные пальчики, которые срослись между собой, пусть и не до конца.
– Ты поэтому не захотел отдавать ее в больницу? – спрашиваю, хотя уже подозреваю ответ. Осторожно раскрываю плед так, чтобы увидеть вторую ручку, и понимаю, что там ситуация еще хуже.
На глаза наворачиваются слезы – получается, из-за этого родители отказались от малышки?!
– Ей нужна квалифицированная помощь и соответствующая операция, – глухим голосом отвечает Оскар. Сам он не подходит ближе – наоборот, даже как будто держится на расстоянии. Отходит дальше к окну, наблюдая за мной со стороны.
– Но в городской больнице должны быть врачи, – не сдаюсь я.
На это он лишь криво ухмыляется, а Алисия тяжело вздыхает. Перевожу взгляд на нее, но женщина ничего не успевает мне сказать – отвлекается на мобильный. Встает с дивана и, выйдя из комнаты, отвечает на звонок.
Мы остаемся одни. Я все никак не могу поверить в то, что вижу. Понимаю, что такое бывает, что все эти несовершенства у детей могут быть – мы проходили это на анатомии. Но одно дело – знать в теории, а другое – видеть кроху, у которой беда с пальчиками.
– Больше она не такая милая, как была? – вдруг спрашивает Оскар, на что я возмущенно фыркаю, подняв на него взгляд.
– Серьезно?
Он примиряюще усмехается и поднимает руки, вроде как капитулируя.
– Просто уточнил. Не все способны принять… – он замолкает, а затем добавляет гораздо тише, – особенности других.
– Она – ребенок, и ни в чем не виновата, – категорично возражаю.
В комнату возвращается Алисия, замирает на пороге и неловко мнется.
– Мне надо к дочери поехать. Буквально на пару часов, – виновато произносит она. – Знаю, вы оплатили круглосуточный присмотр, но это форс-мажор и…
– Я могу посидеть с девочкой, – говорю, останавливая женщину. Затем поворачиваюсь к Оскару – тот немигающие смотрит на меня.
– Хорошо, Алисия, – наконец, отвечает он. – У вас два часа.
На лице женщины отражается облегчение. Она кивает и, попрощавшись, покидает квартиру. Мы остаемся одни с малышкой, которая забавно морщит носик, а я вспоминаю, как Валерио по первости тоже
