выглядел довольно смешно.
– Ну что ты, милая? – нежно шепчу, перехватывая ее поудобнее. – Устала лежать? Хочешь посмотреть, что есть вокруг?
Девочка кряхтит сильнее, словно ей что-то не нравится. Куксится и начинает хныкать. Прижимаю к себе сильнее и вспоминаю все приемы, что срабатывали с моим братом. Я как-то так сильно погружаюсь в мысли, что даже забываю про Оскара. Но едва встаю на ноги, чтобы походить с крошкой на руках, как сталкиваюсь с ним взглядом и тушуюсь.
– Ты не боишься держать ее на руках, – замечает он.
– Почему я должна? – искренне удивляюсь. – Она же просто ребенок.
Оскар задумчиво смотрит на меня. Сложно сказать, о чем он думает, но мне кажется, что взгляд его в этот момент оценивающий.
Впрочем, меня почти тут же отвлекает Мишель, как только делает свои дела в подгузник.
– Похоже, нам придется переодеться, – неловко улыбаюсь, перехватывая малышку другой рукой. – У тебя же есть запас сменных подгузников?
Судя по тому, каким становится выражение лица Оскара, это последнее, о чем он подумал.
– Только не говори, что нет. У нас тут небольшая авария, и если мы ее не устраним…
Заканчивать мне нет необходимости – Мишель отлично справляется и сама с тем, чтобы озвучить свои потребности. Причем довольно громко и предельно ясно – грязное белье для нее неприемлемо.
Впервые вижу во взгляде Оскара если не растерянность, то как минимум замешательство.
– Вероятно, Алисия купила все, что надо, – произносит он, направляясь к одному из шкафов, и достает оттуда начатую упаковку подгузников.
– Ну, вот видишь, Мишель, сейчас будет все чистенько и хорошо.
Раскладываю плед на диване, Оскар мне помогает, пока я придерживаю ребенка. А когда, присев, укладываю ее и начинаю раздевать, слышу:
– Ты хорошо управляешься с детьми. Есть опыт?
Оборачиваюсь на Оскара.
– Боишься, что я молодая мать? – кокетливо улыбаюсь. Правда, мужчина почему-то мое веселье не разделяет – хмурится ещё сильнее. Словно такая мысль ему не по душе. – У меня есть младший брат, с которым я проводила много времени с самого его рождения. Так что как поменять подгузник, покормить и уложить спать малыша я выучила отлично.
Буквально физически чувствую, что Оскар расслабляется после моих слов, а его взгляд теплеет.
Снова поворачиваюсь к Мишель и расстегиваю костюмчик, чтобы сменить подгузник. Но как только малышка оказывается раздетой, я теряю дар речи – мало того, что вижу синяки, так еще и небольшие круглые следы, как будто…
В горле встает горький ком, а на глаза наворачиваются слезы.
– Ты это видел? – тихо спрашиваю я у Оскара. Не могу оторвать взгляда от крошки, над которой так издевались. Слышу только короткое “да”. – Хочу, чтобы они заплатили, – всхлипываю, стараясь сдерживаться, чтобы не напугать девочку. Она настороженно смотрит на меня, взмахивает ручками. Пересчитываю следы и понимаю, что ублюдки тушили сигареты об нее неоднократно. Это просто…
– Они заплатят, – мрачно обещает Оскар. – Обещаю.
Осторожно провожу пальцами по тельцу, задевая один из следов, но Мишель особо не реагирует – поджимает ножки к животику, поворачивает голову в сторону, словно пытается оглядеться. Мягко поглаживаю малышку, надеясь подарить ей хоть немного тепла. Не могу себе представить, кем надо быть, чтобы так истязать собственного ребенка!
– Ей надо в больницу, – говорю, снимая подгузник. Оскар вовремя подает мне влажные салфетки. Я-то напрочь про них забыла. Вдвоем мы неплохо справляемся – как будто из нас выходит классная команда.
Одеваю Мишель так трепетно, будто она хрустальная. Боюсь думать о том, будет ли она помнить это? Вдруг это как-то отразится потом на ее характере или здоровье.
Едва я заканчиваю с переодеванием, как девочка решает напомнить, что вообще-то она – малышка, которая может громко плакать. Осторожно беру ее на руки, бережно прижимая к себе. Кроха чуть затихает, но все равно продолжает недовольно кряхтеть и хныкать.
Тогда я использую средство, которое с Валерио работало безотказно – напеваю любимую колыбельную брата.
Медленно хожу по комнате, присаживаюсь в кресло, когда Мишель начинает засыпать. Напеваю несколько раз подряд одну песню, прежде чем найти взглядом Оскара. А тот, оказывается, сидит на диване с закрытыми глазами. При этом вся его поза говорит о том, что он впервые за все время нашего знакомства по-настоящему расслаблен.
Это так удивительно, что я даже замолкаю. Малышка крепко заснула и забавно сопит, пригревшись у меня на руках. Я же любуюсь Оскаром, который, похоже, тоже задремал.
Сейчас я могу как следует рассмотреть его, сожалея лишь о том, что сижу не так близко, как хотелось бы.
Когда у меня затекает спина, я осторожно встаю и перекладываю Мишель в колыбель, стоящую у стены. Подмечаю, что Оскар, не раздумывая, не просто взял к себе ребенка, но еще и обеспечил его всем необходимым. Сделал бы так мой отец? А те мужчины, что я видела на разных мероприятиях? Проявили бы они сочувствие?
Горько осознавать, что я живу в мире, где любая демонстрация эмоций считается слабостью – именно так говорит всегда мой отец. Даже моему четырехлетнему брату он уже начинает прививать подобные мысли, а ведь Валерио еще совсем ребенок.
Мне бы очень хотелось остаться здесь, с Оскаром. Узнать его поближе, попробовать построить отношения без оглядок на правила и рамки, навязанные семьей.
Но я понимаю – это мечты, которым не суждено сбыться. Все, что у меня есть – оставшиеся дни до отъезда. Возможно, именно поэтому я и не хочу узнавать о мужчине ничего лишнего. Мне достаточно того, что он показывает.
Мишель всхлипывает во сне, тихо плачет, но почти сразу замолкает. Однако этого оказывается достаточно, чтобы Оскар открыл глаза и мгновенно напрягся.
Его взгляд останавливается на мне, затем медленно скользит к колыбели.
– Она уснула, – тихо говорю. – Просто сон беспокойный. Возможно, из-за…
Я не договариваю, но и так ясно, о чем речь.
В глазах Оскара вновь появился холодный блеск, обещающий расправу. И мне совершенно не жаль тех, на кого он обрушит свой гнев.
Бросаю взгляд на часы и расстроенно понимаю, что скоро я должна буду вернуться. Естественно, это не укрывается от мужчины.
– Ты можешь остаться, – говорит он. У меня от его голоса просто мурашки. Это чистый соблазн, но я знаю, что это невозможно.
Качаю головой.
– Тетя скоро вернется.
Оскар поднимается с дивана, идет ко мне, а я испытываю потребность сделать шаг ему навстречу. Едва удается устоять на месте. Впрочем, все равно мы оказываемся в опасной близости. Мое сердце снова бьется быстро-быстро. Дышать от волнения становится сложнее. Оскар медленно поправляет мои волосы, пропускает несколько
