засунуть бы язык в задницу и есть молча, но Князевская кровь не позволяет.
Батя сам виноват, не хочет меня к делу приобщать. К банде особо не подпускает, типа, рано ещё. Учиться, говорит надо. Университет закончить, диплом получить. Ещё и юридический! Глава банды Центр заставляет сына юридический окончить.
Бля, кому скажи. Клоунада.
Цирк на выезде.
— А что тебе хочется? — специально делает этот добродушный тон. Называю его: «Затишье перед бурей».
— Ты знаешь, па. Я в Центр хочу.
— В Це-е-е-нтр хочешь? — наклоняет седую голову набок, отшвыривая хлеб.
— Игнат, не надо, — мама устало вздыхает, хочет образумить старика.
— Лилия, не лезь! Какой тебе Центр? Какая банда? Ты университет нормально закончить не можешь! Безответственный, наглый щенок, — в край озверев, ударяет кулаком по столу. Диетический супчик выплёскивается из тарелки, пачкая белую скатерть. — Кто ты без моей фамилии? Что ты из себя представляешь? Думаешь гонки и бокс – это вся жизнь? Я сдохну, кем ты станешь? Что ты можешь вообще в этой жизни?
— Ма, да дай ты ему нормальной еды. Смотри какой злой. Вон жиденькое разлил, — пропускаю мимо ушей дерьмо в свою сторону и поднимаюсь из-за стола. Негатива на сегодня достаточно.
— Сядь и ешь этот чёртов суп!
— Сыт по горло, бать. Спокойной ночи, — сваливаю под возмущения Игната Князева, огибая стол. Напоследок целую маму в висок, шикнув на ухо «извини».
Поднимаюсь наверх и останавливаюсь на последней ступеньке. Раньше мы делили четвёртый этаж со старшим братом, пока Равиль не погиб в автокатастрофе.
С тех пор отец больше не поднимается сюда. Равиль был его любимчиком. Два года назад смерть старшего сына подкосила отца, лишив наследника. Того, кого он готовил к управлению Центром с самого детства.
Но всё полетело к чертям собачьим.
Лиза
Выходные заканчиваются, а это означает, что завтра на учёбу. Прошла неделя обучения в университете. Первая её часть была просто кошмарная...
В памяти против воли всплывает воспоминание о последней встрече с Князевым и о том, как он меня чуть не изнасиловал... практически изнасиловал.
Боже...
На глаза снова наворачиваются слёзы в сопровождении болезненного кома в горле. Животного страха, как в тот день, я не испытывала никогда. Никогда!..
Чувство беспомощности, отчаяние, осознание, что помощи ждать неоткуда, и ожидание... безумно страшное ожидание неизбежного. Момента, когда безжалостное животное завладеет твоим телом против воли.
Сделает то, на что не имеет никакого права.
Но мысль о том, что наверняка Князеву это осталось бы безнаказанным, рождает внутри дикую боль. Меня некому защитить, некому заступиться. Даже если бы я написала на него заявление, узнай о подобном дядя или Шведовы, мне пришёл бы конец. Они обвинили бы меня, назвали распутной девицей, вертихвосткой и Бог знает ещё как.
Вадим, возможно бы лишился контракта, меня бы забрали из университета. Представляю, какую травлю бы устроила Инесса, называя меня потаскухой.
Да, я не могу быть уверена на сто процентов в их реакции, ведь ничего из этого не произошло, но почему-то именно так всё и представляю.
Я добилась свободы на четыре года, хотела избавиться от Демьяна, но попала в лапы Князева. Не знаю, кто из них двоих хуже...
Одно имя Руслан для меня звучит ужасающе. Как напоминание об одном из худших дней в жизни. А если бы я не начала плакать и умолять отпустить? Лишилась бы девственности на парте... На парте, чёрт подери!
Животное!.. Урод моральный!.. Да как таких земля вообще носит, а?! Кто его воспитал? Кто вырастил? У меня много вопросов к этим людям...
Он отпустил меня, открыл дверь и вылетел из кабинета, оставив одну. Я трусливо поправляла одежду, трясясь, как уличная дворняга. Казалось, что зверь в любую секунду передумает и вернётся закончить начатое. Но Князев не вернулся и следующие дни в университете не появлялся. Либо просто я его не видела до самых выходных. И слава тебе, Господи. Может он отчислился или в другой университет перевёлся?
Ага, помечтай.
Воскресный вечер подходит к концу. Откладываю пряжу в небольшую корзинку и поднимаюсь с кровати. Сделав небольшую разминку от затёкшей спины, иду за телефоном, лежащим на рабочем столе. Разблокировав, набираю по памяти номер на сенсорном дисплее. Пока идут гудки, возвращаюсь на постель и сажусь по-турецки.
— Лизка, засранка ты такая! — в трубке звучит до боли родной голос.
— Валюшка моя, — улыбаюсь сквозь накатившую грусть, представляя, как она упирает сейчас руки в бока, прижимая телефон плечом к уху. — Прости, что так и не перезвонила во вторник. И прости, что трубку не брала. Можешь не ворчать, мне стыдно, очень стыдно, поверь...
— Я переживала, — укоризненно подмечает, цокнув. — К Вадиму с расспросами не лезла, к Инессе тоже. Знаю, что если со мной проблемой не поделилась, то с ними уж точно нет.
— Ты, как всегда, права, — выдыхаю через рот, надувая щёки. — Понимаешь, новое место. Много незнакомых людей. Переживаю, что отстаю от группы... — перечисляю ложную информацию, которая никак не относится к моей истерике, случившейся в тот день.
После того случая в аудитории с Князевым на учёбу я больше не вернулась. Нашла Аню, забрала у неё свою сумку и трусливо убежала в общежитие. Оказавшись в безопасном месте, я прорыдала пол дня, свернувшись калачиком на кровати. А перед приходом Тани полчаса стояла практически под кипятком в душе, раздирая кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя чужие прикосновения. Так, ссылаясь на то, что принимала слишком горячие процедуры, я смогла оправдать красные глаза перед соседкой.
Я не могла ни с кем поделиться произошедшим, выплакаться на плече, услышать слова поддержки и ощутить заботу. А душа горела... так хотелось почувствовать себя нужной и защищённой. С дуру позвонила тёте Вале, но рассказать так и не смогла. Позорно пошмыгала носом в трубку под успокаивающий голос, а потом сказала, что перезвоню. Знаю, было эгоистично пугать бедную женщину. Она мне потом каждый день звонила, а я бессовестно сбрасывала звонки и отвечала односложными сообщениями, что всё хорошо и я сама позже наберу.
— Понимаю, деточка моя. Тебе сложно, но всё пройдёт, привыкнешь, обустроишься. Нет нерешаемых проблем. Лиз, тебя там случаем никто не обижает? — закравшееся подозрение сквозит в постаревшем и безумно добром голосе. — Ты не стесняйся, скажи. Я возьму отгул и приеду в город. Схожу к руководству института, — умиляет её забота. Тётя Валя
