в каком свете выставила Лазарро? Ты грохнулась в обморок, едва он прикоснулся к тебе.
– Учитывая, что меня могло вообще на него вывернуть, это еще ничего, – бормочу скорее для себя. Однако мама, конечно же, это слышит и приходит практически в бешенство.
– Ах ты неблагодарная дрянь! То есть все, что мы для тебя сделали, ты не ценишь, да? О брате хотя бы подумай! Что ему останется, если твой отец окончательно разорится?!
– Мам, я…
– Нет уж, заткнись и слушай, Джулия, – грубо перебивает она меня. – Ты избалованная принцесса, которая привыкла жить на всем готовом. И теперь, когда у семьи сложные времена, вместо того, чтобы помочь, ты крутишь носом и делаешь все, чтобы мы лишились единственного шанса наладить дела.
Естественно, ей удается надавить на чувство вины. Так что я больше не спорю. В конце концов, в чем-то мама права – пусть у нас не было семейного тепла, которое я несколько раз видела в семьях моих подруг, я была обеспечена всем необходимым. А то, что я родилась в семье мафиози…
Это уже не исправить. Это клеймо на всю жизнь.
Из мафии так просто не уходят. Билет в эту сторону только один – смерть.
– Я все сделаю, – тихо говорю, глядя в сторону. Не могу сейчас вынести осуждающего взгляда мамы.
– Хорошо, – с явным облегчением отвечает она. – Сегодня и завтра есть время подготовиться. Ты должна показать Энрике, что рада браку, что просто сильно переволновалась. Он – твой будущий муж. И если ты хочешь получить от вашего союза бонусы, научись ладить с ним.
– Я постараюсь, – отвечаю, а сама поражаюсь, насколько бесцветно звучит мой голос.
– И еще… – мама замолкает, делая паузу, которая вынуждает меня посмотреть на нее. – Пока ты металась в полубессознательном состоянии, то звала кого-то.
В этот момент у меня совершенно нет сил играть, и, естественно, скрыть свой испуг у меня не получается. Судя по выражению лица матери, она это понимает.
– Если ты совершила ошибку, Джулия, и с кем-то была… В общем, сознайся сейчас. Мы сможем придумать, как решить этот вопрос так, чтобы Энрике не узнал.
И она туда же. Но выходит, что Лея не проговорилась, иначе бы беседа у нас сложилась совершенно по-другому.
– Все в порядке, мам. Моя невинность цела.
Это так цинично и мерзко – обсуждать мое тело в таком ключе, но сейчас я не в состоянии отстаивать свои границы – слабость все сильнее клонит в сон. Туда, где мне снился Оскар. Это были короткие минуты счастья и свободы. Я знаю, что это несбыточные мечты, учитывая, что мы по разные стороны баррикад.
И все же… Кто запретит мне мечтать?
– Хорошо. Утром приедет стилист, а еще доставка с платьями.
– Энрике не понравилось то платье, – вспоминаю я. – Сказал, слишком вульгарно.
Мама хмурится, но в итоге кивает.
– Хорошо, дочь. Ты молодец, что запомнила. Продолжай в том же духе – угождать мужу – теперь твоя прямая обязанность.
Хочется сказать, что он пока еще мне не муж, но я ощущаю, как печет кожу от помолвочного кольца, которое на меня надели, не спросив моего мнения.
– Отдыхай. Завтра будет много работы.
Мама уходит, а я трусливо проваливаюсь в сон. Пусть это просто мечты, но сейчас мне это нужно.
К сожалению, рано утром меня бесцеремонно будит Лея, и с этого момента и до самого вечера я ни на мгновение не остаюсь одна – словно родители боятся, что я еще что-то выкину.
Сначала завтрак, потом куча разных косметологических процедур. Затем мне подбирают платье. В этот раз мама бросается в другую крайность. Мне восемнадцать, но когда я вижу то, что она выбрала, складывается ощущение, что меня пытаются сделать взрослой опытной женщиной за тридцать.
Но я, естественно, молчу – по взгляду матери понимаю, что все бесполезно. Она уже все решила.
Лея находится со мной, практически не отходя. Возможно, отец приставил, а может быть, она сама не хочет, чтобы вылезло наружу то, что она не углядела за мной в поездке.
В общем, к моменту, когда нам надо выезжать в ресторан, я измотана донельзя. Мне уже совершенно все равно, куда и зачем мы поедем. В теле еще гуляет слабость, а от постоянных замечаний и наставлений скоро лопнет голова.
Единственный, кто не вмешивается во все происходящее – отец. Но один только его взгляд весит больше, чем все, что говорила мама.
Я отчетливо понимаю – если что-то снова испорчу, пощады не будет. Мой отец – жестокий человек. Раньше это понимание было абстрактным – знала, что он занимается криминальным бизнесом, видела кровь на его руках. Но то, каким циничным он может быть, я прочувствовала, лишь когда он продал меня Лазарро.
– Улыбайся, – напоминает мама, когда мы подъезжаем к ресторану. – Помни, что ты – счастливая невеста. Будешь ласковой, и все у тебя получится.
На моем лице пластмассовая улыбка. Это мой максимум. Отец если и недоволен, то никак не показывает этого.
Когда мы заходим в зал ресторана, Лазарро уже там. Но не один – рядом с ним сидит незнакомый мне мужчина.
Нас проводят к нужному столику. Чувствую легкий тычок в спину от матери, растягиваю губы в улыбке.
– Добрый вечер, Энрике! – первым здоровается отец. Они пожимают руки. – Карлос, не знал, что ты тоже будешь.
– Мой кузен решил познакомиться с моей невестой пораньше, – холодно отвечает Лазарро. Останавливает свой водянистый взгляд на мне, а у меня чувство, что мне за шиворот ледяной воды плеснули. Даже вдохнуть полноценно не получается.
Ситуацию спасает мама – бодро щебечет, что рада познакомиться с новым членом семьи, уточняет, будет ли он на церемонии – ведь столько всего надо успеть.
Мы, наконец, рассаживаемся по местам, но я никак не могу отделаться от ощущения липкого взгляда.
Не от Энрике, нет.
От его кузена.
Карлос сверлит меня им, будто щупает. И хотя мое платье очень закрытое и стильное, меня не покидает чувство, что он пытается понять, что под ним кроется.
Официант подходит принять заказ, а я по-прежнему не могу выдавить ни слова.
Мать выразительно смотрит на меня, а затем с мягкой улыбкой говорит,
– Джулия все еще слаба, но она не захотела оставаться дома и пропускать ужин с женихом. Простим ей сегодня некоторые причуды.
Карлос едва ли обращает внимание на ее слова, а я утыкаюсь взглядом в тарелку, чтобы хоть немного прийти в себя.
Атмосфера за столом выравнивается, как только отец заговаривает о делах. Вроде бы ничего особенного,
