нервничаешь, что её тело — её выбор. Она никогда не думала об этом так. Никто никогда не говорил ей, что у неё есть право выбирать.
Она остановилась у своего дома, посмотрела на окно своей комнаты. Оно было закрыто. Засов на месте. Но теперь она знала, что это не навсегда.
Кэтрин зашла внутрь, поднялась к себе. Подошла к столу, открыла ящик. Коробка лежала на месте, бархат тускло поблёскивал в свете лампады.
Она протянула руку, коснулась её. Пальцы скользнули по прохладной ткани, задержались на краю крышки. Она не открыла коробку, но и не отступила. Это было первое прикосновение без страха.
Глава 19. Выбор
Ужин тянулся бесконечно. Кэтрин чувствовала на себе взгляд отца — тяжёлый, изучающий, но он не заговаривал, только перебирал ложкой в тарелке. Она почти доела, когда он отложил столовые приборы.
— Кэтрин, мне нужно с тобой поговорить.
Она подняла голову. В его голосе не было привычной мягкости.
— Сегодня приходил Сэм. — Отец смотрел на неё в упор. — Он рассказал, что вокруг тебя крутится какой-то молодой человек. Вулф. Сын тех самых Вулфов.
Кровь отлила от лица. Она сжала вилку.
— И что?
— Сэм беспокоится о твоей добродетели. — Голос отца стал твёрже. — Я тоже. Что происходит?
Она выпрямилась.
— Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться.
— Ничего такого? — Отец подался вперёд. — Этот парень провожает тебя после занятий, вы вместе появляетесь в университете. Сэм видел, как ты выходила из его машины. Поздно вечером.
— Я уже взрослая, папа.
— Тебе девятнадцать. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Эти люди... — Он запнулся. — У них другие ценности. Ты не должна с ним встречаться.
— Мне всё равно, что думает Сэм. И мне нравится Кейн.
— Кэтрин! — Отец ударил ладонью по столу. Тарелки звякнули. — Ты не понимаешь, что говоришь. Сэм — хороший молодой человек. Он станет мне заменой, когда я уйду. Вы должны пожениться.
Она смотрела на него, не веря своим ушам.
— Что?
— Я уже говорил с ним. Он согласен. Вы будете вместе, ты продолжишь помогать в церкви, воспитывать детей в вере. Это правильный путь.
Она встала. Стул отодвинулся с резким скрипом.
— Я не хочу этого.
— Ты не знаешь, чего хочешь, — в его голосе проскользнула сталь. — Этот Вулф, его деньги, его машины — ты думаешь, это любовь? Он из семьи, которая нажила состояние на лекарствах, на крови больных. Ты хочешь быть частью этого?
Кэтрин вспыхнула.
— Ты думаешь, что я ради денег с ним? — Голос сорвался. — Папа, я думала, ты знаешь меня лучше всех! Но оказалось, что нет.
Слёзы жгли глаза — от обиды, от горечи, от того, что он мог подумать о ней такое.
Отец открыл рот, но она не дала ему сказать.
— Я не хочу связывать свою жизнь с церковью. Я люблю Бога, но хочу идти своим путём.
— Ты портишь себе жизнь. Этот парень, его деньги, его машины — всё иллюзия. Он не даст тебе того, что нужно.
— А что нужно? — Она смотрела на него, и впервые в жизни не отводила взгляда. — То, что решаешь ты? Сэм? Может, сам Господь спустится и скажет, за кого мне выходить?
— Не кощунствуй!
— Я не кощунствую. — Она говорила тише, но твёрже. — Я хочу, чтобы ты услышал меня. Бог не говорит то, что диктуешь ты. Он в моём сердце. И я слышу его иначе.
Отец побледнел. Секунду он смотрел на неё, потом медленно сел.
— С этого дня, — в его голосе зазвенел металл, — провожать и встречать тебя из университета будет Сэм. Я уже договорился. Ты не будешь больше одна.
Кэтрин смотрела на него, и внутри всё обрывалось. Он отнимал у неё последнее.
— Ты не можешь так поступить.
— Могу. Я твой отец.
Она развернулась и вышла. Не побежала — прошла медленно, чеканным шагом, чувствуя его взгляд между лопаток. Поднялась к себе, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
В груди кипело. Злость, обида, бессилие.
Она стояла, пока шаги за дверью не затихли. В доме воцарилась тишина — та самая, которая бывает после большого скандала, когда каждый заперся в своей комнате и никто не хочет делать первый шаг. Потом медленно выдохнула, разжала кулаки. Подошла к столу, выдвинула ящик. Коробка лежала на месте, бархат поблёскивал в тусклом свете лампады. Она взяла её, подошла к окну. Распахнула створку — ночной воздух ворвался в комнату, прохладный и свежий.
Закрыла дверь на замок. Впервые.
Потом села на кровать, поставила коробку рядом. Долго смотрела на неё, сжимая пальцы. Внутри всё сжалось, но где-то глубоко пульсировало: «Он сказал, что я ради денег. Он не знает меня. Но я знаю. Я делаю это не для Кейна. Не против отца. Для себя».
Она открыла крышку.
На чёрном бархате лежал вибратор. Небольшой, изящный, с плавными линиями. Кэтрин взяла его в руки — холодный, гладкий, тяжелее, чем она ожидала. Провела пальцем по поверхности, нашла кнопку. Нажала.
Вибрация разлилась по ладони, заставила вздрогнуть. Звук был низким, ровным, пульсирующим. Она смотрела на предмет в своей руке — странно держать то, что должно быть внутри неё. Но не страшно.
Она выключила, положила рядом. Стянула юбку, сняла трусики. Легла на спину, смотрела в потолок. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно.
Взяла вибратор снова. Включила. Поднесла к животу — вибрация пробежала по коже, заставила мышцы напрячься. Ниже, к лобку. Тепло разливалось, но это было не то.
Она раздвинула ноги, коснулась себя. Влага была — она чувствовала, как скользят пальцы. Вибратор коснулся клитора — и тело выгнулось само. Она закусила губу, прислушиваясь к себе. Это было приятно. Остро, непривычно.
Она опустила вибратор ниже, к входу. Замерла. Смотрела на потолок, на икону в углу, на открытое окно.
«Я делаю это для себя».
Она ввела вибратор внутрь медленно, сантиметр за сантиметром. Стенки сжимались, сопротивлялись. Боль пришла резко — острая, короткая. Она замерла, сжимая зубы. Это длилось недолго. Боль утихла, сменилась ощущением полноты, растяжения.
Она замерла, давая себе привыкнуть. Потом осторожно повела вибратором наружу и снова внутрь. Медленно, неуверенно. Нашла ритм — неловкий, сбивчивый, но свой.
Влага помогала скольжению, и каждое движение отдавалось где-то глубоко, внизу
