заднего вида, затем закрываю дверь и смотрю, как они отъезжают.
Когда звонит мой телефон, я прямо спрашиваю: — Чего ты хочешь, Ронан?
— Подойди к задней части магазина.
Я оборачиваюсь и смотрю на торговую точку.
— Зачем?
— Нам нужно поговорить. Пройди за пластиковую занавеску рядом с прилавком.
Он отключается, прежде чем я успеваю возразить. В ужасе я возвращаюсь в магазин, нахожу пластиковую занавеску и протискиваюсь за нее в подсобку, до потолка заставленную ящиками с газировкой, водой и упакованными продуктами.
Ронан, выжидающий в засаде, прислоняется к стене справа от меня.
Не говоря ни слова, он хватает меня за руку и ведет по коридору к двери с надписью «Комната отдыха для сотрудников». Распахивает ее и затаскивает меня внутрь, затем захлопывает дверь и запирает ее.
Он выглядит совершенно диким от гнева.
Ронан закатывает рукава своего черного кашемирового свитера, обнажая мускулистые предплечья, он медленно обходит меня, словно хищник, кружащий вокруг добычи. Я не собираюсь его бояться и стою, скрестив руки на груди, пока он не возвращается на прежнее место и не пытается испепелить меня взглядом.
Несмотря на то, что он полон энергии, он контролирует свой голос.
— Ты ушла от меня прошлой ночью.
— Ты спал.
— Да. А когда проснулся, тебя уже не было.
— Мы никогда не ночевали вместе.
Наши взгляды встречаются. Между нами искрит электричество. Я почти чувствую, как в воздухе вибрируют атомы кислорода, заряженные враждебностью.
— Как ты узнал, что я заблокировала твой номер?
— Так же, как я знаю, как заставить тебя кончить.
Не обращая внимания на румянец, который поднимается к моим щекам, я вздергиваю подбородок и притворяюсь равнодушной.
— Потому что ты думаешь, что знаешь меня.
— Именно.
— Вот только это не правда. Почему мы разговариваем в подсобке продуктового магазина?
— Он принадлежит мне.
Удивленная, я оглядываю комнату.
— Мне нужно было догадаться по отсутствию ярких цветов и удобной мебели. Твой дизайнер интерьеров много времени провел в скандинавской тюрьме?
— Я звонил доктору Латтману.
В ужасе я оборачиваюсь к Ронану.
— Ты… что?
Мрачно улыбаясь, он кивает.
— Ну знаешь, тому мужчине, которого ты называешь отцом Беа? Мы мило поболтали.
Мой рот — пустыня Сахара. Он может лгать, но я так не думаю. Ронан выглядит слишком самодовольным.
— Тебе нечего сказать, а? Никаких остроумных замечаний в ответ?
Я отвечаю со спокойствием, которого не чувствую.
— Если у тебя есть вопрос, я на него отвечу. В противном случае я не заинтересована в играх.
Ронан подходит ближе и понижает голос.
— О, это не игра, детка. Это совсем не игра.
Я делаю шаг назад, а затем продолжаю отступать, потому что он продолжает приближаться. Я упираюсь задницей в край стола и спотыкаюсь.
Ронан протягивает руку и поддерживает меня, сжимая мои запястья. Я поднимаю свои руки и кладу их ему на грудь, пытаясь оттолкнуть его. Это совершенно бесполезно. С таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть валун.
— Она моя дочь, Мэйвен, — рычит он. — Я хочу общаться с ней. Хочу быть частью ее жизни. Я знаю, что она моя.
— Ты ничего не знаешь.
— Твой доктор Латтман тоже ничего не знает о том, что у него есть дочь.
— Как будто он стал бы рассказывать о личном совершенно незнакомому человеку по телефону.
Ронан усмехается.
— Значит, он еще и лжец?
— Если бы кто-то позвонил тебе ни с того ни с сего и сказал: «Привет, это Джо Блоу7, и я хотел бы узнать, не могли бы вы рассказать мне кое-что личное о своей семье», как бы ты отреагировал?
— Не очень хорошо.
— Именно.
— Разве что если бы Джо Блоу притворился директором школы, в которой учится моя дочь, и позвонил мне, чтобы сообщить, что она попала в ужасную аварию, я мог бы быть более откровенным.
Мое сердце замирает, а потом снова начинает биться.
— Ты этого не сделал.
— О да, так и было. И знаешь, что мне сказал добрый доктор Латтман? Он сказал, что произошла ошибка. У него нет дочери.
Собравшись с силами, я сохраняю ровный тон и спокойное выражение лица, хотя внутри меня все дрожит от страха.
— Я не говорила ему, что беременна. Мы встречались всего два месяца, а потом расстались. И ты же знаешь, что Блэкторны не держат отцов своих детей рядом с собой. Вот и конец истории.
Пытливый взгляд Ронана скользит по моему лицу. Затем он делает короткий удивленный вдох.
— Мне бы хотелось вымыть этот лживый рот с мылом.
— Попробуй, и ты лишишься нескольких важных частей тела.
— Ты правда так сильно меня ненавидишь, что скрываешь от меня мою же кровь?
— Кровь, которую ты изначально не хотел?
— Мне было семнадцать!
— Мне тоже. Я была просто девушкой, влюбленной в эгоистичного, бессердечного парня, который не хотел появляться с ней на публике.
— Я никогда не говорил, что не хочу…
Ронан резко замолкает и смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови и придав лицу странное выражение. Сначала я думаю, что это замешательство, но потом понимаю, что все еще хуже. Гораздо хуже.
Это понимание.
Он хватает меня за челюсть и сжимает ее так крепко, что я не могу отвернуться.
— Ты была влюблена в меня.
Было бы плохо, если бы это был вопрос, но это был не он. Это было утверждение. Я вижу это по его глазам, по тому, как яростно работает его мозг, перебирая все наши взаимодействия и представляя их в совершенно новом свете.
«Ты была влюблена в меня».
Ком в горле слишком велик, чтобы говорить, поэтому я прикусываю язык и молчу.
— Я думал, ты меня ненавидишь. Думал, тебе стыдно быть со мной. Но ты была влюблена в меня. Ты любила меня.
— Перестань так говорить! Это не имеет значения.
— Это единственное, что имеет значение.
Я вызывающе смотрю на него.
— Почему?
— Потому что если ты любила меня однажды, то сможешь полюбить снова.
— Я никогда больше не полюблю тебя. Я не испытываю к тебе никаких чувств, кроме отвращения.
Его глаза горят. Он стискивает зубы и выдавливает из себя: — Ты действительно худшая лгунья в истории.
Я не могу ничего ответить, потому что он накрывает мой рот своим.
Глава 22
МЭЙВЕН
Я не знаю, какой наркотик этот мужчина использует в качестве ополаскивателя для полости рта, но он мощный. В тот момент, когда наши губы соприкасаются, мой рациональный мозг отключается в приступе нарколепсии, а все нервные окончания пробуждаются и вспыхивают.
Я с полной самоотдачей целую его
