Молодая, — заметила она.
— Молодая, — согласился Кейн.
— И что, серьёзно?
Он помолчал, подбирая слова.
— Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу это выяснить.
Мать посмотрела на него долгим взглядом — тем самым, которым она смотрела только на него, когда хотела понять, что происходит у него внутри. Потом улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, чего он не видел много лет.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я уже думала, что никогда не увижу тебя таким. Живым.
Кейн напрягся, но она не дала ему отвести взгляд.
— Ты похож на себя, каким был до того, как всё пошло не так. До того, как ты научился прятаться.
Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Она знала. Она всегда знала больше, чем говорила.
— Я рада, что ты снова можешь это чувствовать, — добавила она, и голос её дрогнул. — Кто бы она ни была, спасибо ей.
Кейн молчал. Потом наклонился и поцеловал её в щёку.
— Заедь к отцу, — сказала она, возвращаясь к привычному тону, но тепло в голосе осталось. — Он в офисе, хотел с тобой поговорить. Про бизнес. И про то, что ты пропал.
— Скажешь ему?
— Что?
— Что у меня есть девушка.
Мать усмехнулась.
— Ты сам ему скажешь. Если захочешь.
Глава 25. Палитра
Сэйдж и Кэтрин зашли в первую попавшуюся кофейню, взяли по капучино и устроились у окна. Сэйдж смотрела на Кэтрин поверх чашки, и в этом взгляде было что-то изучающее, но тёплое.
— Ну, рассказывай, — сказала она.
— О чём?
— О том, что с тобой происходит. Ты сегодня сама не своя. И это, — она кивнула на её сумку, — не просто так.
Кэтрин отхлебнула кофе.
— Просто... решила, что хватит ждать, пока кто-то за меня всё решит.
Сэйдж усмехнулась.
— Ага. И помогает в этом хороший секс, я смотрю.
Кэтрин покраснела, но не отвела взгляд.
— У нас не было секса.
Сэйдж замерла с чашкой у губ.
— Совсем?
— Ну... не совсем. — Кэтрин опустила глаза, потом снова подняла. — Мы делали другое. Он не торопится. Говорит, я должна сама понять.
Сэйдж поставила чашку, обдумывая.
— Это редкость. — Она помолчала. — Серьёзно. Не каждый мужчина на такое способен. Большинство даже не заморачиваются.
— Ты думаешь?
— Я знаю.
Они допили кофе и двинулись к магазинам.
Первый магазин, в который они зашли, оказался тем местом, где вещи казались созданными для того, чтобы их рассматривали, как картины в галерее. Кэтрин шла между рядами, касаясь пальцами тканей, и чувствовала, как внутри просыпается то, что она прятала годами — не желание быть красивой для кого-то, а желание нравиться себе.
Потом она увидела его.
На чёрном манекене висело платье-рубашка миди — тёмно-синий атлас, почти чёрный, а по нему, будто художник провёл кистью, разлетались цветные пятна и потёки. Красные, жёлтые, зелёные, голубые. Брызги краски, застывшие в движении. Классический воротник, рукава три четверти, отрезная талия, широкий жёлтый ремень с золотой пряжкой.
Кэтрин остановилась, не в силах отвести взгляд.
— Смотри, — позвала она Сэйдж.
Та подошла, присвистнула.
— Оно твоё. Примеряй.
В примерочной, глядя на себя в зеркало, Кэтрин не узнавала отражение. Атлас обтекал фигуру, а цветные брызги делали её частью картины. Она повернулась, рассматривая себя с разных сторон, провела пальцами по жёлтому ремню, поправила воротник. Выходя к Сэйдж, чувствовала, как щёки горят, но внутри росло что-то новое — не стыд, не смущение. Уверенность.
— Ну? — спросила она.
Сэйдж отошла на шаг, прищурилась.
— Потрясающе. Серьёзно. Это не просто платье — это ты. Бери.
— Беру, — улыбнулась Кэтрин.
Они нашли ещё два наряда. В примерочной Кэтрин задержалась дольше, рассматривая себя в каждом.
Первый — комплект из бирюзовой блузы с мягким V-образным запахом и терракотовых брюк-харем с высокой посадкой. Ткань блузы струилась, падая свободными складками, а брюки мягко облегали бёдра и сужались к щиколоткам. Кэтрин повернулась к зеркалу, заправила выбившуюся прядь за ухо. В этом наряде она чувствовала себя легко, почти невесомо — как будто могла дышать полной грудью, не оглядываясь.
— Богемная, — прокомментировала Сэйдж, когда Кэтрин вышла. — Тебе идёт. Совсем не похоже на то, что ты носишь обычно.
— Мне нравится, — тихо сказала Кэтрин. — Я чувствую себя... другой.
— Это потому что ты другая. — Сэйдж усмехнулась. — Просто раньше не показывала.
Второй наряд — длинное платье в технике мозаичного пэчворка. Разноцветные панели — бирюзовые, малиновые, оранжевые, синие, зелёные — были соединены золотистой тесьмой и декоративной строчкой. Платье имело круглый вырез, короткие рукава и приталенный лиф, переходящий в пышную юбку. Кэтрин смотрела на себя в зеркало и не верила, что это отражение — её. Слишком яркое, слишком смелое. Но почему-то не хотелось снимать.
— Это уже чересчур? — спросила она, выходя.
Сэйдж молчала секунду, потом улыбнулась.
— Нет. Это то, что нужно. Запомни этот момент — ты выглядишь так, будто только что вышла из собственной картины.
Кэтрин покраснела, но улыбнулась в ответ.
На кассе продавщица пробила три вещи и назвала сумму. Кэтрин посмотрела на чек, потом в свой кошелёк. Триста долларов. Она пересчитала ещё раз.
— Не хватает, — тихо сказала она.
Сэйдж заглянула в чек.
— Которое самое дорогое?
— Это, — Кэтрин кивнула на платье с брызгами краски.
— Сколько?
— Сто восемьдесят.
— А остальные два?
— Вместе сто двадцать.
Кэтрин прикинула. Если взять два платья, у неё останется на стрижку. А от этого, самого любимого, придётся отказаться.
— Я возьму эти два, — сказала она, отодвигая платье с краской.
— Ты уверена? — спросила Сэйдж.
— Да. Мне ещё в салон нужно. Не потяну.
Она уже протягивала деньги продавщице, когда Сэйдж перехватила её руку. Достала из своего кошелька сто восемьдесят долларов и протянула их продавщице.
— Это платье я покупаю, — сказала она твёрдо. — Оно должно быть твоим.
— Сэйдж, это слишком...
— Если ты откажешься, я обижусь, — перебила Сэйдж, даже не глядя на неё. — По-настоящему. Так что бери.
Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как к горлу подступает что-то тёплое. Смущение смешивалось с благодарностью, слова застревали в горле. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Сэйдж усмехнулась
