тело, связан с тем, что оно истосковалось по простому человеческому теплу.
– Закари вернулся в город после вчерашнего инцидента. Одевайся, я отвезу тебя домой.
Сознательно не озвучиваю, что уже принял предложение, а сейчас просто даю ей еще один день на свободу и то, чтобы передумать. Хотя кому я лгу, ведь знал, что это случится, с того момента, как увидел ее огромные глаза в толпе разодетых людей на благотворительном вечере. Еще никогда костюм не казался мне настолько тесным, как тогда, и дело было не в самом смокинге. Ненавижу терять человеческое лицо, потому что обычно возвращаюсь мыслями на тот подпольный ринг, где приходилось выгрызать победу зубами, буквально. Я запер свое прошлое за увесистой дверью и надежно спрятал ключ, но Розмари не перестает ударять огромной кувалдой по уязвимым местам в надежде, что та сорвется с петель. Ужасно плохое решение, но она сама виновата, что я стал в некотором роде зависим от необходимости отпустить себя.
И мне абсолютно плевать, что там извергла из себя шарлатанка из Нового Орлеана и как это вяжется с травмой Розмари. Нельзя отрицать, что ей понравилось быть добычей в контролируемой среде, а мне, так уж вышло, нравится на нее охотиться. Она бросила приманку, и мой зверь ее учуял, так что хватит играть с едой, пора насладиться подношением.
Глава 18. Розмари
Стены моего разума дрожат одновременно с тем, как сотрясается весь дом от папиных криков. Вот уже около часа внизу идет напряженный спор между ним и Хайденом, а я то и дело подхожу к двери своей комнаты, прислушиваясь, но все равно не могу разобрать ни слова. К черту! Распахиваю дверь и сбегаю вниз по лестнице, но прямо перед кабинетом останавливаюсь как вкопанная.
Кофейник дрожит на подносе Нины, как только она замечает мое присутствие, ее губы тут же поджимаются, а локоть выстреливает вправо, чтобы ткнуть сообщника в бок. Но тот не поддается, еще теснее прижимаясь ухом к двери отцовского кабинета. Лишь с третьего тычка Престон наконец отлипает от поверхности, оглядываясь на Нину, не перестающую кивать в мою сторону.
Попались!
Любопытство подталкивает спросить, что им удалось выведать, но следуя традиции, я держу рот на замке.
– О, милая! Может быть, чаю? – миролюбиво предлагает Нина, стыдливо выпрямляясь, но я так и вижу, как ее голова тянется в сторону двери, словно она уже поймала нужную частоту и никак не может перестроиться. Закатываю глаза, улыбаясь и качая головой, а после спешу вернуться в свою спальню, радуясь, что в доме есть кто-то, кто не даст разгоревшемуся спору зайти далеко.
Чтобы хоть как-то отвлечься от бури под крышей, решаю сделать то, что откладывала всю поездку сюда. Пока Хайден сосредоточенно управлял машиной, мои пальцы без конца вертели на коленях телефонное устройство с разбитым экраном, а разум вновь и вновь просчитывал вероятность того, что мне не привиделось сообщение от Кукловода. Дать своему страху имя было одним из советов, небрежно озвученных доктором Коллинз. Как ни странно, это помогает, или, может, это присутствие Хайдена в стенах поместья дает мне немного храбрости. Я бы отняла ее всю, готова поспорить, ему она ни к чему, Хайден целиком соткан из мужества и отваги, так что даже если бы я выкачала все до последней капли, он бы не дрогнул.
Представляю, что крупицы его силы поднимаются по винтовой лестнице в правое крыло особняка, достигая двери моей спальни и просачиваясь в замочную скважину. Капля за каплей они достигают дыры в моем животе, и вот уже руки тянутся к планшету, пара нажатий, значок синхронизации, и перед глазами всплывает резервная копия телефона, включая последние сообщения.
Инстинктивно рука тянется к шее, где раньше висел кулон, который он сорвал с меня, приказав раздеться. И звезды на небе погасли в тот же миг, они никогда больше не засияют так ярко…
Слова больше не смеются с экрана, они исчезли. Но я помню, как видела их, это не может быть выдумкой, мне не мерещилось… Все ранее отправленные сообщения тоже стерты, как будто кто-то издевается, заставляя меня сомневаться в собственной адекватности. Несколько месяцев безликих сообщений, наконец установленная личность отправителя и… пустота. Сама не понимаю, как оказываюсь в ванной, ледяная вода обрушивается каскадом, и я оседаю в душевом пространстве, пока она пропитывает волосы и одежду, мгновенно прилипающую к телу. Еще один тип прикосновения, который не вызывает боли, только холод и пустоту. Немного облегчения в вихре дезориентирующего хаоса.
Не имею ни малейшего понятия, сколько времени проходит, но, когда выключаю душ и поднимаюсь, продрогшая и лишенная сил, понимаю, что дом окутывает тишина. Больше не слышно папиных отчитывающих интонаций и свирепых острых ответов Хайдена, только щебетание птиц в саду, доносящееся из приоткрытого окна спальни, и звук моих зубов, ударяющихся друг о друга.
Переодеваюсь в пижамные шорты и майку, забираюсь под одеяло, решая, что волосы высохнут сами, тем более мне нравится, как они обволакивают шею и лицо. На их месте я представляю пальцы Хайдена, пусть в реальности те гораздо теплее, и вот так проваливаюсь в сон, надеясь, что усталость последних дней прогонит кошмары.
Страшный сон
Два оборота ключа – ровно столько отделяет меня от свободы, но даже там за пределами камеры, пахнущей рвотой и мочой, она недосягаема. Не с целой армией постоянно сменяющихся охранников, которые приходят поизмываться над бедными девушками по соседству как по расписанию. Их смех и хриплые стоны – издевка в противовес жалобному рыданию и крикам боли. Почти сутки без еды или около того, воды в кране предостаточно, но она ржавая и пахнет не лучше, чем та, что журчит в унитазе, прикрученном к полу. Здесь так холодно, но глядя на тех, кому еще хуже, я заталкиваю свое привилегированное эго поглубже, сворачиваясь на грязном матрасе, брошенном на пол.
– Эй ты, новенькая шлюха, босс хочет видеть тебя наверху, – одно из этих грязных животных отпирает камеру, и страх скручивается в животе, увеличивая желание исчезнуть втрое. – Шевелись, если не хочешь, чтобы я сперва засунул свой член тебе в глотку.
Они уже не раз угрожали мне изнасилованием, но, к огромному облегчению, так и не переступили эту черту. Никто не трогал меня физически, предпочитая моральное унижение и призывы смотреть, как другие корчатся в муках. Не знаю, что хуже, ведь и то и то кажется просто запредельно ужасным, поэтому просто поднимаюсь, не смея надеяться,
