полоснуть меня ножом по груди. Алая жидкость покрывает рубашку, но это единственное подтверждение ранения, которое он получает. Шевеление за спиной отвлекает ровно настолько, чтобы этот ублюдок успел метнуть еще один короткий игловидный клинок. Звучит гонг. Я поворачиваюсь, со злостью глядя на Уэйда, затем опускаю взгляд на свое плечо, откуда достаточно аккуратно, не нанося существенный вред, торчит чертов нож.
– Святое долбаное дерьмо! – пораженно вздыхает Ройстон, позабыв о драке. – Я думал, такое бывает только в комиксах.
– Пиздец, что за дела? – спрашивает Джош, грубой хваткой дергая меня, чтобы развернуть лицом к себе. Он берется за свободный конец ножа и крутит внутри раны, не отрывая глаз от моего лица. Звук хлюпающей плоти отвратителен, но даже он не способен заставить меня поморщиться. – Он не чувствует боли.
Озвучив вердикт, Джош оборачивается к друзьям. Линкольн поправляет очки и с помощью кнопки, спрятанной на дужке, наверняка уже ищет какую-то информацию о моем недуге. Я тоже искал, но нашел лишь вереницу не связанных между собой фактов и краткие медицинские сводки касательно этой аномалии.
– Готов поспорить, если ты в него выстрелишь, он сдохнет, – бормочет Линкольн, все еще держась за солнечное сплетение. Забавно, я думал, он самый крепкий из троих.
– Мы не станем проверять, – говорит Уэйд, затем поворачивается ко мне, и улыбка сползает с его лица. Редкое мгновение, когда этот человек становится настоящим, открываясь миру, впуская кого-то в крохотный круг доверия. – Когда ты пошел в тот комплекс, я решил, что нужно или быть заодно с Куком, или, что гораздо веселее, оказаться полным психом. Чтобы в одиночку противостоять целой небольшой армии, нужно иметь титановые яйца. Знаю, что твои идеалы пошатнулись в тот день, а наши лишь укрепились, и я рад, что ты не сдрейфил и пришел к нам, хоть тебе и потребовалось так много времени, чтобы вынуть эту рыжую голову из своей федеральной задницы. Мы ведь могли просто пристрелить тебя на пороге, и никто бы даже не узнал, – он улыбается, но несмотря на сказанное, это выглядит тепло, не насмешливо. Похлопывая меня по здоровому плечу, Уэйд одобрительно кивает. – Медперсонал подлатает тебя наверху. Добро пожаловать в «Стикс», Хайден!
Он протягивает руку для пожатия, и остальные поочередно делают то же самое. Странная инициация завершена, и мое сердце наконец замедляется. Теперь я смогу выяснить больше, не влезая в голову Розмари, и обеспечить для нее тот уровень безопасности, в котором она нуждается. Я защищу ее от всего порочного и грязного в мире. Кроме себя самого.
Глава 21. Розмари
Мои беспокойные пальцы едва касаются листков бумаги, а мысли то и дело уплывают далеко-далеко. Пару последних часов пытаюсь убедить себя в том, что не лгунья и прихожу в библиотеку исключительно ночами не ради того, чтобы столкнуться с Хайденом. Я не видела его с тех пор, как после завтрака он устроил разнос службе безопасности и провел подробный инструктаж для каждого сотрудника в доме. Даже Нина и Престон стали невольными участникам реформы, устроенной Хайденом Дрейком. По-хорошему, я должна была испугаться от понимания того, что в системе охраны пробоины величиной с небольшую страну, но знание, что у Хайдена все под контролем, странным образом успокоило мой бунтующий разум.
Настолько, что я даже рискнула взять планшет и проверить сообщения снова, но ничего, кроме трех десятков вопросов от Леи и кучи бесполезного спама. Я заперлась в гардеробной и позвонила подруге, чтобы рассказать то немногое, что могу, и попросить совета. Все ее ответы сводились к одному – я должна непременно оседлать агента и вытрахать из него серьезность. Признаю, после ночного происшествия в кухне это все, о чем я могу думать, но там, где мое тело слепо гонится за удовольствием, разум подкидывает чудовищные картинки, которые меркнут рядом с Хайденом, но оживают, стоит ему оказаться далеко. Я как будто заблудилась в бесконечном зеркальном лабиринте из боли и скорби, где вместо выхода с каждым поворотом натыкаюсь на глухие стены. По ту сторону отражения другая я, крепко удерживаемая в жарких мужских объятиях, не покрытая шрамами, свободная и решительная. Интересно, что случится, если я разобью это зеркало?
В какой-то момент моя тоска достигла предела, и я чуть было не совершила акт постыдного признания, что скучаю по Хайдену и спокойствию, которое дарит его присутствие, больше, чем могу себе представить. Вовремя отбросив гаджеты, я отправилась помочь с ужином, после которого выиграла очередной раунд в «Скраббл», чувствуя на себе странный взгляд папы, и вот теперь опустилась до того, что пускаю слюни на Ретта Батлера[5]. Листаю страницы, позволяя словам уводить меня в другой мир, где все идеально, где есть классный книжный мужчина и где я могу на время забыть обо всем остальном.
Воздух в комнате меняется, оповещая о том, что чья-то подавляющая энергия завладела пространством. Стоит мне поднять голову и посмотреть на Хайдена, стоящего у двери и пристально наблюдающего за мной, как что-то внутри делает кувырок. Радужки его глаз почти черные, и, готова поспорить, это не связано с тусклым светом камина. Он крепко сжимает дверную ручку, как будто это единственное, что удерживает его от движения. Костяшки пальцев покрыты свежими ссадинами.
– Два дня и два боя, – выгибаю бровь, но мой голос выдает волнение, вызванное его присутствием.
– Бывало и больше. – Хайден небрежно пожимает плечом, входя в комнату, пока брошенный им комментарий заставляет меня задуматься, что это может значить. Его взгляд скользит к книге, и он усмехается: – Любовные романы, да?
– А что, есть возражения? – отвечаю вопросом на вопрос, и он улыбается в ответ на мой воинственный тон, прежде чем заговорить.
– Нет, если тебе нравится читать лживые опусы закоренелой южанки, прячущей побои мужа за красивой сказкой в мягком переплете. Его даже прозвали Ред, почти похоже, правда? Только вот в книге нет ни слова о реальном мерзавце, который истязал жену, изменял и пьянствовал.
Да как он смеет!
Резко захлопнув книгу, вскакиваю на ноги и тычу пальцем в надутую от очередного никому не нужного глупого факта грудь.
– И что с того? Разве плохо жить в иллюзии, когда реальность отвратительна и пуста? Ты у нас теперь литературный критик? Сначала Хемингуэй, потом Митчелл, дальше кто?
– Это ведь не та книга, которую ты хочешь читать, – отвечает Хайден, сужая глаза. Он так близко, что мое тело непроизвольно подается вперед, но я успеваю остановиться еще до того, как совершу нечто
