его охрана не появятся. Так что у вас полный карт-бланш.
Дальше слышу лишь короткие гудки.
Чертыхаюсь, а Чезаре вопросительно смотрит на меня.
– Лучано не будет на свадьбе.
– Опять Леви подсуетился? Что на этот раз?
Замечаю, как Итан – помощник Чезаре – заинтересованно косится на нас через зеркало заднего вида.
– Похоже, он окончательно свихнулся, – вынужденно признаю состояние Адама. – Он похитил сестру Марко.
Впервые за долгое время я вижу на лице брата искреннее недоумение, которое сменяет отвращение.
– Беллу? Она же…
Он недоговаривает, но мы оба понимает, что именно должно было прозвучать.
Это просто пиздец – похитить девушку, уже пережившую похищение, из-за которого она фактически не говорила.
И все же я не могу не признать, что отсутствие Лучано во многом упрощает дело.
Машина тормозит – мы, наконец, на месте. Отбрасываю ненужные мысли. Сейчас моя задача – пойти и вытащить Джулию из этого безумия.
Подходя, слышу слова священника, торможу лишь на несколько мгновений, чтобы выбрать наиболее подходящий момент, а затем, выбив дверь, рявкаю:
– Я против!
Весь зал оборачивается ко мне. На долю секунды выхватываю взглядом лицо пташки, и возникает ощущение будто кто-то сжимает все мое нутро. Такая она сейчас…
Мелькает мысль, что я опоздал, и этот ублюдок сломал ее, прикоснувшись и вынудив участвовать в своих играх. Ситуацию спасает Чезаре, а дальше я просто действую.
37 Джулия
Я не верю тому, что слышу и вижу – кажется, что все это – дурной розыгрыш. А может, мое воображение разыгралось, или у меня просто поехала крыша, как говорит Лея?
Однако Оскар с легкостью всаживает пулю первому же гостю, который достает пистолет, чтобы остановить его. Охрана тоже оказывается расстрелянной.
Следом за Романо заходят несколько человек в черном. Один из них с довольно заметным шрамом на лице. Он кажется мне смутно знакомым.
Вокруг раздаются крики, паника охватывает всех присутствующих, а я так и стою, не пошевелившись. Часть меня в страхе хочет сбежать, но тело словно парализовано. Все, что я могу – наблюдать за тем, что приходит.
Отстраненно думаю, что вроде бы оружие на свадьбе запрещено. Но, похоже, даже традиции в мире мафии соблюдаются лишь тогда, когда это принесет выгоду.
Глядя на все творящееся вокруг, я понимаю, что поймать сейчас шальную пулю будет, пожалуй, закономерным окончанием моей запутанной жизни.
Замечаю, как Энрике стреляет в Оскара. Я знаю, что Лазарро – отличный стрелок. Пусть он уже не так молод, но про его точность не раз и не два ходили слухи.
И на несколько мгновений мне становится дико страшно за Романо – несмотря на боль, которую он мне причинил, я не хочу, чтобы он пострадал.
Не хочу видеть его кровь.
И все же я оказываюсь не готовой, когда Энрике внезапно оседает на землю, словив пулю в лоб.
Прихожу в себя лишь в тот момент, когда рядом оказывается Карлос и больно хватает за плечо, а после у моего виска появляется пистолет.
– А ну стой! – рычит он.
Удивительно, но Оскар и правда тормозит – всего в нескольких метрах от нас. Его взгляд полон решимости. Так выглядят люди, готовые пойти до конца.
– Отпусти ее, – приказывает Романо.
– Черта с два, – хохочет кузен Энрике. – Думаешь, я не знаю, что ты ради этой шлюхи сюда заявился?
Оскорбления этого мерзкого мужчины меня не трогают. Возможно, отцу удалось меня убедить в том, что я такая и есть. А на правду глупо обижаться. Или же я просто перегорела и сломалась.
– Где твой дружок Леви? – продолжает Карлос. – Или он испугался того, как ему надрали задницу, и засел в своем логове?
– Отпусти ее, – повторяет Оскар.
Его голос наполнен холодной яростью. Я вижу его с новой стороны, и, наверное, будь я в себе, то испугалась бы.
– О, нет, я еще не попробовал ее как следует, – одержимо шепчет Карлос. Приближается к моему лицу. Впервые за эти дни что-то яркое и протестующее поднимается в груди. Словно кокон, в котором я жила, начинает трескаться. Я неуклюже дергаюсь, и пистолет сползает чуть ниже, когда Карлос пытается меня удержать на месте, крича:
– А ну, стой, су…
Его голос обрывает оглушающий выстрел.
Это странно, учитывая, что вообще-то в церкви не тишина, а происходит перестрелка, пусть и вялотекущая. Но именно выстрел Оскара оглушает меня, заставляя покрыться мурашками.
Уши закладывает, и я начинаю медленно оседать, пытаясь зафиксировать боль, которая обязательно должна быть.
Ведь меня ранили, а значит…
– Джулия! Джулия, посмотри на меня! – жарко шепчет знакомый до боли голос, пока у меня перед глазами расплывается чернильная темнота. – Пташка, не уходи, посмотри на меня!
Он повторяет это снова и снова. Опять и опять. Крепкие объятия дарят ощущение опоры, и с огромным трудом я все же прихожу в себя.
У меня получается сфокусировать взгляд – передо мной Оскар, а я сижу на кресле. Но мы уже не в церковном зале, а где-то в небольшом комнате.
Растерянно озираюсь.
– А где…
– Все позади, – мягко произносит Романо. Берет мое лицо в ладони. Я жду, что он снова будет давить, как раньше, но он лишь смотрит.
С затаенной потребностью, которая для меня не секрет. С надеждой во взгляде.
Ну, конечно, как так – его игрушку, и забрали?
Я уже давно усвоила – члены мафии обладают каким-то повышенным чувством собственничества. И чем выше их статус, тем ярче она проявляется.
– Ты в безопасности, – уверенно произносит Оскар. – Никто тебя не тронет.
– А моя семья? – обреченно спрашиваю, хотя понимаю, что, вероятнее всего, в этом вопросе все повторится. Романо плевать на мои переживания – он уже все решил для себя. Я просто вещь, которую мужчины отбирают друг у друга.
– Они тоже в порядке, не волнуйся.
Киваю, хотя понимаю, что все это – пустые слова. Даже если сейчас никто не пострадал, такое положение дел – временно. Едва только Лучано узнает о случившемся, как наказание настигнет всю мою семью.
– Карлос?
Оскар мгновенно мрачнеет, а выражение его лица становится не просто хищным, а даже диким.
– Сдох. Он тебя не тронет.
Опускаю взгляд, отводя его руки. Романо позволяет мне это. Наверное, думает, что так я буду сговорчивее.
– Пташка, посмотри на меня, – просит он с такой ярой потребностью, словно от этого зависит как минимум его жизнь. – Посмотри.
Я не двигаюсь, но Оскар, конечно же, делает по-своему – приподнимает мое лицо, вынуждая подчиниться. Глаза режет от тоски и боли, но слез нет. Их давно
