тех пор, как вернулась, я не могу пересилить себя и поднять взгляд к небу, боюсь смотреть на звезды, потому что они напоминают о той части кошмара, которую я не в состоянии развидеть. Как вообще продолжать жить своей жизнью, когда в мире творится такая чертовщина?
Хороший вопрос, которым я не раз задавался после плена и потери Тома. Мне потребовалась уйма времени для принятия истины о том, что чужое дерьмо – не моя ответственность. Я столько раз сталкивался с настоящим злом, что не сосчитать, но со временем стало легче не зацикливаться на подобных вещах и разделять работу и личную жизнь. Потом эта девушка оказалась притянутой на мою орбиту, и вот я снова не понимаю, какой ответ дать.
– Контроль – это иллюзия, – говорит человек, чья жизнь до недавнего времени была структурирована до мельчайших частиц. Мои прежние убеждения тоже претерпели ряд разрушений. – Что там говорит теория хаоса?
– Небольшие, незначительные изменения в окружающей среде могут привести к непредсказуемым и различным последствиям, что делает долгосрочные предсказания крайне затруднительным.
– Вот именно! Метеорологи не могут сказать, что вероятность дождя стопроцентна, ведь любое колебание воздушных потоков способно все изменить. Фондовые рынки переживают обвалы и рост акций почти каждый день, и даже наше сердце бьется в не идеально ровном ритме. Мы не можем управлять хаосом, но вольны примкнуть к нему, стать его частью и направить его через себя, превратить простую случайность в возможность. К примеру, один твой взгляд, – улыбаюсь, глядя, как расширяются эти сияющие глаза, потому что пришедшая мысль удивляет даже меня самого, и Розмари улыбается в ответ. – Улыбка, – мой палец прочерчивает путь по ее нижней губе, и тихий вздох заставляет член затвердеть еще больше. – Прикосновение, – полушепчу, обхватывая заднюю поверхность шеи Розмари и придвигая ее к себе так близко, что теперь наши губы почти соприкасаются. – Никогда не знаешь, что из этого станет тем самым взмахом крыла бабочки, способным вызвать цунами. Это не предскажет исход, но мы сможем выбрать, что именно отдать этому миру – злость или сострадание, разрушение или заботу. А дальше хаос сделает все за нас: разнесет крошечный поступок на цепочки судеб, превратит искру в пламя или сделает Предводителя Мертвых твоим орудием.
С последним словом мои губы жадно впиваются в губы Розмари или, быть может, это она становится первой, кто поддается хаосу, но ударная волна от этого действия прокатывается по телу, посылая прилив похоти. И я стону, потому что девушка сама благодарно расслабляется, начиная движение.
– Вот так, – подбадриваю сквозь поцелуи, чувствуя, как пламя поглощает нас с головой. Мои руки спускаются вниз, сжимаясь на ягодицах Розмари, помогая ей совершать эти охуительно горячие движения тазом, от которых мой стояк вот-вот разорвет ширинку к чертям. Она трется об меня, восседая в позе наездницы, и тихие стоны удовольствия, звучащие на фоне потрескивающего камина, запечатлеваются в глубине моего сознания навсегда. Так же прочно, как осел ее запах, вкус ее кожи, дрожь спазмированных мышц вокруг моих пальцев, когда она кончает… Эта женщина просто взяла и превратила мой просчитанный до мелочей мир в удивительно прекрасный беспорядок.
Я не могу остановить это и даже не стану пытаться.
Руки Розмари слишком резко тянут за края моей рубашки в попытке расстегнуть пуговицы, и пара из них с треском отлетает куда-то на пол. Дикость ее движений и бесконтрольная, необузданная страсть, с которой она жаждет заполучить мое тело, срывает последние оковы самоконтроля. Я берусь за отвороты ее пижамы и дергаю, разрывая ткань прямо посередине, открывая взгляду очертания сочной груди, прикрытой полупрозрачным кружевом.
Тень уязвимости пробегает по лицу Розмари, и она слегка отстраняется, пытаясь прикрыть тело, облизывая налитые кровью губы. Это бесит меня сильнее всего, потому что я сыт по горло тем фактом, что она считает свои шрамы чем-то уродливым и ужасным, но при этом отказывается их удалять.
Обвиваю ноги Розмари вокруг своей талии и поднимаюсь, а после, пока иду по коридорам, полностью игнорируя ее нервное возмущенное бормотание, наслаждаюсь тем, как тепло полуобнаженной женской груди проникает в мою. Наша кожа соприкасается, и это ощущение проделывает необъяснимые вещи с моими внутренностями. Даже если кому-нибудь из домочадцев в этот поздний час приспичит прогуляться по дому и он окажется на пути, я не смогу остановиться, не выпущу Розмари из своих рук, пока не сделаю то, что должен.
К счастью, мы добираемся до моей спальни быстрее, чем паника Розмари усиливается. Она вцепилась в мои плечи так сильно, что я уверен, на коже под распахнутой рубашкой есть следы ее ногтей. Мне это нравится, я хочу, чтобы они были там, как и те следы, которыми планирую пометить тело Розмари. Все они не несут боли, только удовольствие и чувство принадлежности.
В этой комнате есть один предмет интерьера, который раньше казался чрезмерно большим и неуместным, но он как нельзя кстати послужит моей цели сейчас. Розмари с опаской следит за моими движениями, когда я оставляю ее стоять у порога, толкая большое кресло в центр комнаты, так, чтобы оно оказалось прямо напротив зеркала. А затем протягиваю руку, приглашая Розмари присоединиться.
Она медлит всего секунду, борясь с собой, прежде чем расправить плечи и выпятить подбородок вперед, бесстрашно и воинственно, из-за чего я снова улыбаюсь. Развернув Розмари к зеркалу, занимаю позицию позади нее. Готов поспорить, она даже не знает, насколько охренительно сексуальна с припухшими от поцелуев губами и следами моей щетины на подбородке. Ее грудь тяжело вздымается, несмотря на желание девушки казаться храброй, и я провожу руками по ее плечам, стягивая порванный верх одежды и бросая его на пол.
– Я не собираюсь спрашивать, что видишь ты, потому что, скорее всего, ответ меня не устроит, – говорю, спускаясь руками ниже, принимаясь стягивать пижамные штаны Розмари. Ее дыхание учащается, но она позволяет мне обнажить большую часть своего тела, пока прижимается спиной к моей груди. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце, а горло подрагивает. Розмари пробегает глазами по шрамам на руках, ногах и животе, но я не даю вспышке неуверенности превратиться в огонь, обхватывая обе ее груди и сжимая их через ткань. – Мне абсолютно похуй, что ты думаешь о своих несовершенствах, Морская Роса, потому что каждое из них – уже часть тебя, а ни один атом в этом теле не может быть несовершенным, – говоря это, я вжимаю свой стояк ей в поясницу. – Похоже, чтобы я сомневался в том, насколько ты красива?
Из груди Розмари вырывается вздох, но
