обрабатывала мои раны. Вообще-то, тут никакого «может» не существует. Эта хрень жгла как ад. Я выпил более чем достаточно, чтобы опьянеть, и именно это заставило меня потерять самоконтроль.
Маниакальное желание вкусить мою маленькую дикарку пронеслось по мне, как огненная буря. Моя кровь кипела от потребности обладать ею. Лёгкие горели от желания ощутить её дыхание. Я не притронулся к алкоголю с того вечера, и все же моя голова всё ещё кружится от полбутылки виски, которую я тогда опустошил. Лучше так, чем вялый член, полагаю.
В этой области у меня нет подобных проблем. У меня член чертовски болит. Дрочить не помогает. Я хочу почувствовать её вкус. Хочу снова ощутить, как она дрожит в моих объятиях. Я жажду её стонов, её мяуканья, её всхлипов. Её прерывистого дыхания. Умираю от желания узнать, смогу ли я заставить её кричать моё имя.
Моё безумие, очевидно, глубже, чем просто сексуальное влечение. То, что сводит меня с ума, выходит за рамки желания затащить жену в постель. Мне нужно её завоевать. Заявить на неё права всеми возможными способами. Убедиться, что все знают, что она моя, и не только из-за какого-то клочка бумаги. Не из-за сделки, которую мы заключили. Она моя. Моя, чтобы обнимать её. Моя, чтобы заботиться о ней. Моя. Даже если она не знает этого. Не хочет этого. Она всё равно моя.
И это та хрень, что днями крутится у меня в голове. Господи. Эта женщина сводит меня с ума. Я действительно не знаю, что, чёрт возьми, со мной не так. Глядя на Тару через всю комнату, я всерьез сомневаюсь, что получу ответы.
Одна её стройная нога выскользнула из-под одеяла, и я не могу не пялиться на молочно-мягкую гладь её кожи. Я хочу исследовать каждый её дюйм. Моими руками. Моим языком. Моим членом. Хочу слышать её прерывистые вздохи, пока я трахаю её тугую, мокрую киску. Наблюдать за её лицом, пока я заставляю её кончать.
Да, прикасаться к ней было, несомненно, колоссальной ошибкой. Теперь я точно знаю, чего мне не хватает. Мне никогда не следовало позволять своим рукам приближаться к её телу. Так почему же, вместо того чтобы согласиться с ней насчёт «ошибки», меня взбесило, что она назвала это так?
Крадусь как можно тише к её кровати. Как обычно, Тара запуталась в одеяле, но большая его часть сползла до талии. Как ей удаётся так запутываться каждую ночь? Я хватаю одеяло за край и расправляю его, чтобы оно покрывало её до шеи. Тара любит тепло.
— Ты играешь с моим рассудком, gattina, — шепчу я в темноту и тихо покидаю комнату жены. У меня раскалывается голова, так что, как только она касается подушки, я погружаюсь в глубокий, без сновидений сон.
Тара
Запах горящего дерева. Дым. Так много его, что становится невозможно дышать. Я кричу. Дверь распахивается, и Драго врывается в комнату, а с ним натиск жары и густое тёмное облако.
— Тара! — кричит он, хватая меня с кровати. Даже в безопасности его объятий я не могу перестать кричать.
Мои крошечные руки бешено машут перед лицом.
Глаза горят от дыма, наполняясь слезами. Каким-то образом я всё ещё вижу свою сестру-близнеца. Она съёжилась в другом конце комнаты, прижавшись спиной к стене. Её маленькое тело трясётся, а на милом детском личике застыл ужас. Она просто стоит там. Не двигаясь. Тихая, как всегда.
Драго продолжает кричать, протягивая к ней руку, но мой собственный рёв мешает разобрать его слова.
Я моргаю, и всё вокруг растворяется. Мы больше не в нашей спальне. И Дины нигде не видно.
— Дина! — выкрикиваю я, но из болящего горла вырывается лишь сдавленный хрип.
Мои лёгкие больше не могут функционировать. Воздуха нет. Едкий дым обжигает нос, опаляет глаза. Я обвила руками шею Драго, пока он несёт меня сквозь туннель огня. Он смыкается вокруг нас со всех сторон, готовый поглотить без сожаления. Мы умрём. Мы…
Мои веки распахиваются. Дыхание вырывается с хрипом. Чёртов кошмар. Тот, что не снился мне довольно долго.
Нет, не жуткий сон.
Воспоминание.
Мне едва исполнилось четыре, но та ночь навсегда врезалась в память. Я продолжаю переживать её снова и снова. Чувствую опустошающую беспомощность ребёнка, но вижу её искажённой взрослыми мыслями. За два десятилетия с тех пор её хватка никогда не ослабевала. Даже сейчас я чувствую жар на коже. Чую дым в воздухе. Горло ободрано до крови, глотать больно. Как будто я всё ещё там. Посреди того кошмара, заново переживая тот ад.
Сегодня ночью мне больше не уснуть. Обычно мне требуется время, чтобы отойти от кошмара, и этот последний хуже любого предыдущего. Как-то более реальный. Почти как будто я всё ещё чувствую запах гари в комнате. Он вторгается во все мои чувства, окутывая меня, как смертельный саван.
Сбросив ноги с кровати, я сажусь. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что темнота в комнате не абсолютна. Странный свет мерцает где-то позади, отбрасывая мою тень на дверь, соединяющую мою спальню с комнатой Артуро. Я оглядываюсь через плечо, ища источник, и мои глаза застревают на огне.
Из моих губ вырывается испуганный крик. Я спрыгиваю с кровати и отползаю назад, прижимаясь к раздвижной двери и всё ещё не отрывая взгляд от оранжевого пламени напротив. Оно последовало за мной из моего жуткого кошмара в эту ужасную реальность? Дрожь сотрясает всё тело. Леденящий страх скользит по спине. Ноги становятся ватными, подкашиваясь под моим весом. И всё, что я могу, — это смотреть на бушующее пламя, пляшущее над сложенными поленьями в камине.
— Нет! — вырывается у меня, и я начинаю падать.
Мой разум не может осознать происходящее. Пламя, которое мгновение назад казалось сдержанным, словно выросло, полностью заполняя мой обзор. Туман опускается вокруг. Комната наполняется дымом. Так много дыма. Он жжёт глаза. Мой нос. Я задыхаюсь от его горькой вони.
— Нет. Нет. Нет. — Я качаю головой, пытаясь бежать на дрожащих ногах от ада, надвигающегося на меня. Прохладная поверхность за спиной напоминает, что выхода нет, и что-то внутри меня велит не верить своим глазам. Мысль едва сформировалась, когда дверь позади меня отъезжает в сторону.
— Тара. — Большая татуированная рука обвивает мою талию, не давая мне упасть. — Что…
Разворачиваясь, я обвиваю руками шею Артуро и забираюсь на него.
— Вынеси меня, — шепчу я в его грудь. Я цепляюсь за него изо всех сил, как будто от этого зависит моя жизнь. Из меня вырывается всхлип. — Пожалуйста, вынеси
