class="p1">Там красивая молодая девушка и она вся в крови. Ее щеки изрезаны ножом, груди тоже, живот, бедра. Длинные черные волосы смешаны с кровью, кожа синяя вся в гематомах и ударах.
– О боже, я не знала. Это не мог сделать мой дядя, он не мог!
– Мог! И сделал! А теперь ты будешь отдавать его долг.
Слезы капают на пол. Я не думала, не знала, что мой дядя мог такое сотворить. Мне всегда казалось, что он случайно убил ту девушку. Не знаю, сбил на машине ее или что-то в таком роде. Я даже подумать не могла, что он так по-зверски ее убил.
– Двенадцать ножевых, изнасилование, отбитые почки, сломанная челюсть и порезанная печень.
– Простите я… я не знала!
– Знаешь теперь. И будешь оплачивать! За каждую слезу моей сестры и матери, которая погибла от горя следом! Кровью смоешь грех своего рода!
Он бьет меня. Нет, не физически – словами.
Каждое слово как удар по спине, Гафар стоит напротив, я сижу на коленях и встать не могу. Вокруг эти фотографии разбросаны и я теперь окончательно понимаю, что мне конец.
Такое не прощают, не забывают, такое не рассасывается.
Это есть, дядя сбежал, а значит, я буду за него расплачиваться.
Меня ждет смерть. И она не будет быстрой, судя потому, как сильно Гафар меня ненавидит.
Глава 8
Гафар и Крутой
– Алло, слушаю, Савва.
– Товар нашли?
– Нет, он утерян.
– Крысу вычислил?
– Да, Леча наводчик. Убрал.
– Не допускай таких ошибок больше, Гафар, они очень дорого нам обходятся!
Сцепляю зубы, Савелий мне не враг, но и друзьями мы никогда не были. Мы партнеры, если так можно выразиться. Это он посадил меня в кресло мэра. Это я теперь несу этот крест, конечно же, не оставляя Крутого без процента.
– Если бы я знал, кто нож в спину засунет – сказал бы. Тебе ли не знать, Савелий. Могила Фари еще свежа.
Упоминаю Эдика специально. Крутой тогда немного спускается с небес, приходит в чувства. Они были лучшими друзьями и Фари я очень уважал. Умен и проницателен, хороший стратег, искусный переговорщик. Это Фари протоптал нам обоим дорожку к власти, а теперь его и нет и мы сами. Как можем барахтаемся в этом болоте, которое с каждым днем затаскивает нас вглубь.
– Гафар, я помню Фари, он никогда не будет забыт. Тем более что его младший брат все время у меня маячит перед глазами.
– Во-первых, скажи спасибо, что вообще видишь спустя столько времени тьмы. И во вторых – что там с Брандо? Я давно не слышал. Где он, почему не приходит, работа сама себя не сделает.
Тишина в трубке, а после я слышу глухой голос Крутого:
– Гафар, у нас проблемы с Брандо. Серьезные. Чезаре проснулись. Я впервые не знаю что делать. Переговорщик из меня не очень, как ты понимаешь.
Стучу ручкой по столу. Фари бы здесь помог, но его нет. И это хреново.
– Я сам с ними поговорю. Не предпринимай ничего. Не трогай их, не шевели этот улей!
– Его уже расшевелили и надо чтобы эти осы не долетели до нас. Улавливаешь суть?
– Понял, позже наберу.
– Подожди еще одно: в городе люди начали пропадать, тебе уже доложили?
– Да, Фарах говорил. Я в курсе, кинул нюхачей, посмотрим на итоги.
– Ладно, до связи.
Выключаю телефон, снова врубаю камеру. Хочу посмотреть на Джохарову. Проверить.
В ее комнате и правда холодно, но я не собирался с ней возиться. Она не моя гостья, не пленница. Это моя месть.
Мы же не согреваем одеялом лань, попавшую в капкан. Нет, вот и я не буду.
Лейла. Ее имя арабское, переводится как ночь, хотя она день. Светловолосая, тихая, бледная. И только глаза чистое отражение ночи. Синие, большие, ненавистные мною.
То ли прикидывается, то ли и правда такая, хах, ее чуть не стошнило от фото, которые я ей показал. Губы ее коралловые задрожали, и эта ее родинка крошечная. Ненавижу.
А меня уже давно не тошнило, и я видели эти фото тысячу раз. Смотрел на них и представлял, как буду мстить за сестру, за мать и потом мне наконец, станет легче.
Вон она. Лейла. Ходит по комнате, снова стучит в дверь. Упорная, настырная. Обнимает себя руками, замерзла.
Есть ли мне до этого дело? Нет. Пусть хоть к стене примерзнет, главное чтоб не сдохла раньше времени, рано.
Она пахнет жасмином. Едва уловимым, нежным, не приторным и я ненавижу этот запах уже только потому, что он ее.
Я ненавижу ее тихий голос, светлые волосы, большие синие глаза, даже ее родинку над верхней губой. Я ненавижу ее всю целиком и полностью, и радует только одно: наконец, Джохарова у меня. Время расплаты наступило.
***
– Гафар Ахмедович, подождите!
Фатима, окликает как только прохожу мимо кухни.
– Я ужинал в ресторане!
– Хорошо, но тут другое.
Догоняет меня в коридоре, волнительно сминает полотенце в руках. Фатима работает у меня пятнадцать лет. Она видела не все, но многое.
– Девушка. Лейла. Снова сегодня ничего не ела. Дажу воду не брала. И холодно там у нее как в холодильнике. Заболеет ведь.
– Ты знаешь кто она такая!
– Знаю, но ведь все равно человек. Молоденькая она еще, слабая. Еще так несколько дней посидит и сама помрет, пока вы носитесь со своей казнью!
– Знай свое место, Фатима!
– Извините.
Фатима учтиво опускает голову, а я поворачиваю. К той, которая сидит под замком и которая не заслуживает никакого одеяла.
Холодно ей, видите ли. А моей Айше и матери не холодно в гробах?! Об этом она не подумала своей светловолосой головушкой?
Долго вожусь с ключом, что только раздражает, а после распахиваю дверь. Девчонка. Она сидит на подоконнике, жмется там, смотря на меня своими невыносимыми синими глазами.
Шаг к ней, сильнее обхватывает руками колени.
– Ко мне.
Молчит, смотрит только, а я ненавижу. До скрипа в костях.
– Я сказал: ко мне!
Глава 9
Я никогда не любила закрытые пространства. Тата часто меня запирала в кладовке, мы никогда не находили с ней общий язык. Она привила мне это мерзкое чувство коробки. Когда темно и мало воздуха, когда некуда бежать.
Помню как билась в этой кладовке, как хотела выйти и слышала ее шаги за дверью. Я задыхалась тогда. Нечто подобное испытываю и сейчас, когда не могу выбраться из этой комнаты. Это моя темница, его тюрьма.
Здесь
