Я не знаю, но проверять не буду. Уверена, Гафар смотрит на меня через эту камеру и радуется тому, что все забрал у меня.
– Хорошо, как хочешь.
– Тут холодно. Можно мне одеяло?
– Извини, девочка. Мне только еду велено было отнести. Больше ничего. Если хозяин не позволит – не смогу.
– Ясно. Я понимаю. Ничего страшного.
Бурчу и отворачиваюсь, обхватываю себя руками. Точка на камере продолжает гореть.
Сколько времени? Я не знаю, и от этого становится еще страшнее. Словно часы прилипают один к другому, становясь вязкими, точно смола.
Забираюсь на подоконник. Единственный угол, где можно обустроится чтобы не стоять на холодном полу.
Мне страшно, хотя наверное, я должна быть смелее, должна уже смирится со своей судьбой.
– Почему ты ничего не ела?
От глубокого баса и резко открывшейся двери я аж подскакиваю, тут же спрыгиваю с подоконника, вжимаясь в стену.
На дворе уже ночь, я успела задремать и теперь пытаюсь сориентироваться. Где я, это не мой страшный кошмар, ужас.
Черная Борода стоит напротив. Он подходит ко мне уверенным шагом, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.
Воздух от этого у меня быстренько заканчивается. Высокий, на две головы будет выше меня. В идеальном синем костюме, только подчеркивающим его силу и власть.
Дорогая ткань облепляет широкие плечи, идеальную осанку, белая рубашки подчеркивает черные глаза. И борода его черная такая страшная. Он похож на современного пирата, который закусывает девушками на десерт.
– Это вы…
Лепечу, не находя нормальных слов. Они застревают где-то в горле, теряются при виде Салманова.
– Повторяю свой вопрос, Джохарова: какого черта ты ничего не ела сегодня?!
– Думаете, я глупая? Там же яд. Отравить хотите.
– Ты точно сдохнешь, но не от отравления! Такой простой участи я тебе не позволю. Ясно?
От его близости спирает дыхание, невольно улавливаю запах розмарина и перца, орехов.
Черт, от него пахнет так по-мужски. Не могу собраться, вообще ничего не могу.
Молча киваю, я не ровня ему, и близко не стояла даже. Такой захочет – по стенке размажет, а я что?
Бабочек любила ловить, косички плести и собирать сухоцветы, тогда как он правит этим городом, он владеет им.
Мы из разных миров, вообще непохожие и это могло бы быть милым, если бы этот страшный мужчина так адски не ненавидел меня.
Гафар окидывает меня строгим взглядом. Смотрит так, словно сканирует, прямо и открыто, жадно.
Становится жарко, невольно оттягиваю ночнушку вниз по бедру, на меня так еще не смотрели.
Стыдно. Я же почти голая, босая.
При этом моем неловком движении его губы дергаются в усмешке, а мне больно. Это стыдно. Лучше бы сразу убил, а так еще и потешается.
Глава 7
Я набираюсь смелости в последний момент:
– Здесь холодно. Разрешите взять одеяло!
Мой голос дрожит и сбивается, я прекрасно помню того человека, которого убили утром. По приказу Черной Бороды.
Его взгляд. Это просто надо видеть. Заточенные ножи и все направлены в меня.
– Ты не в том положении здесь чтобы просить! У тебя нет права на вещи, на голос и на жизнь!
Делает шаг ко мне, заставляя меня вжаться спиной в стену. Загоняет в ловушку, тут же попадаю в капкан.
Сайдулаев медленно наклоняется, ставя свою крепкую руку возле моего лица и я встречаюсь с его черными как ночь глазами.
Дыхание спирает, теряюсь. Куда смотреть? Куда же. На лицо страшно, борода его пугает, и взгляд жуткий как у пирата. Глаза блестящие, наверное, они у него светятся ночью в темноте.
Так Лейла, ну-ка, соберись! Сглатываю, смотрю на Сайдулаева, у него на шее вена пульсирует. И он него так пахнет. Почему-то нравится этот запах.
Ниже из белой расстегнутой на верхнюю пуговку рубашки вижу черные волосы на его груди.
Сердце ускоряет ритм, о боже. О божечки мои, лучше бы не смотрела.
Это близко. Нет границ, Гафар их все порезал только что, разбил точно вазу.
– Ты дрожишь. Боишься меня?
– Да. Очень.
– Славно. Люблю когда боятся.
– Вы действительно Черная Борода! И все что говорят о вас – правда!
Выпаливаю, но соображаю слишком поздно. В два счета Гафар хватает меня за горло, больно прижимает к стене, заставляя ощутить позвоночником холод бетона. Тут, кстати, все в бетоне. Все стены залиты им.
– И что же обо мне говорят, Лейла? Девочка-ночь. Босая сука-Джохарова!
– Что вы безжалостный! Что убиваете людей, никого не щадите только чтобы оставаться у власти! Что держите пленников… Я видела утром. Вы того человека несчастного не пожалели. А он жить хотел, как и все люди…
Я чувствую его прикосновение и пошевелиться даже не могу. Он держит меня крепко, но недостаточно для того чтобы я задохнулась.
Как пума. Прижал зайченка лапой и смотрит, сканирует, сейчас сожрет.
Невольно вздыхаю снова его запах. Он чужой, но я не могу перестать вдыхать этот парфюм, он опьяняет.
– А ты что думаешь обо мне, Джохарова? В твоей белокурой голове водится свое мнение?
Его пальцы медленно расщепляются, а после я прихожу в ужас, когда Гафар медленно задирает на мне ночнушку, накрывает ладонью мое бедро. Трогает как товар, как доступную девку.
От этого прикосновения все начинает кружиться и я прикрываю веки, не в силах вынести страх, не имея возможности сопротивляться.
– У меня есть свое мнение. Я… я думаю, что это все правда. Вы бандит. Преступник, а властью только прикрываете свои грехи.
Рвано хватаю ртом воздух, не могу, не могу этого вынести, а после вздрагиваю, когда комнату оглушает его смех. Громкий, раскатистый как гром в горах.
– Слухи интересная вещь, вот только я хуже, девочка! Я ХУЖЕ В ТЫСЯЧУ РАЗ!
– Почему тогда вы не убили меня сразу? Что вам стоило? Я была ребенком. Это было бы просто.
– Потому что мы, в отличие от твоего паскудного рода, не убиваем детей!
– Да, но я никого не убивала! И я не виновата, что мой дядя обидел вашу…
Договорить не успеваю, потому что взгляд Гафара темнеет, а после он хватает меня за запястье и тащит куда-то в коридор.
– Что вы делаете, пустите!
– Пошла!
Не понимаю что происходит, а после Черная Борода затаскивает меня в какой-то кабинет. Его, судя по помпезности. Я падаю на пол, как только он меня отпускает, а после в меня летит толстый конверт. Не успеваю среагировать, он больно ударяется о мое плечо.
– Что это?
– Смотри. СМОТРЕТЬ, Я СКАЗАЛ!
Трясущимися руками открываю этот конверт чтобы первые же фотографии выпадают из руки.
