Отраженная реальность - Тери Нова

С тех пор не было ни дня, чтобы я не скучал по маме, иногда, когда он не видел, я позволял себе плакать и задаваться вопросом, почему она бросила меня здесь с ним, а не взяла с собой, если так сильно любила. Теперь я знаю ответ – он убил ее и закопал где-то в отдаленном месте, и пусть у меня нет доказательств, я просто знаю, что это так. День, когда правда стала очевидной, разрушил меня во второй раз. И вот в чем парадокс однажды разбитого сердца: рана на нем заживает, образуя рубец, а когда таких отметин становится слишком много, мягкая ткань огрубевает. Мое сердце так часто подвергалось разрушениям, что превратилось в камень.

До сих пор помню тот страх, что пропитал даже мою одежду, когда отец впервые привез нас на ранчо. Тогда он приказал встать у забора, закрыть глаза и завести руки за спину, и я подчинился лишь потому, что не ведал, до какой крайности он готов снизойти, чтобы «воспитать настоящих мужчин». Первый выстрел прогремел прямо над ухом, я вздрогнул и открыл глаза, но лучше бы продолжал пребывать в иллюзии, ведь вторая пуля просвистела еще до того, как я сгруппировался, упав на колени. Мы корчились на земле, а он продолжал стрелять и смеяться, думаю, я тогда обмочился, и Хайден подполз, чтобы прикрыть меня собой. Уже в детстве я был большим трусом, чем мой брат.

Вот почему сейчас, когда самый близкий из людей, склонившись надо мной, наносит один удар за другим, я ничего не чувствую, ни вины, ни досады, ни желания сказать, как сильно я его люблю, ни даже боли. Я слишком труслив, чтобы озвучить свои эмоции или хотя бы признать их.

Мы оба потеряли значительные части себя, когда прошли через ад в Ливии. Хайд защищал меня, как делал всегда с момента нашей первой совместной игры в его комнате. Обычно он первым выбирал героя, чтобы сразиться со злодеем, чья роль в итоге выпадала мне, но я никогда не спорил, потому что был рад любому персонажу, лишь бы мой брат продолжал улыбаться. Мне следует извиниться, но вместо этого я улыбаюсь, как идиот, зная, что лицо брата будет последнее, что я увижу перед смертью.

Мне стоит огромных усилий не сломаться, встречаясь с упрямым взглядом Хайдена. Он всегда был слишком дотошен и проницателен, так что я лгу сквозь зубы, продолжая улыбаться. Я лгу, что это место принадлежит мне, хотя в действительности ничто не принадлежит, даже моя чертова никчемная жизнь, но у меня нет сил, чтобы покончить с ней самостоятельно. Я так устал… Я лгу о том, что якобы сотворил с дочерью Слейда страшные вещи, хотя все, что сделал, – это дал ей снотворное, чтобы она отключилась от тех ужасов, которые ее еще ждали.

– Ты сукин ублюдок, – Хайден бросается на меня и бьет кулаком прямо в нос, затем еще раз в солнечное сплетение, кровь заливает мат, окруженный силовым полем.

Он прав, я ублюдок, мне даже не приходится много притворяться, поскольку грязь и тьма всегда были внутри, они в моем ДНК, переданы человеком, ставшим худшим кошмаром для всех в этой истории.

– Отключи защиту! – Кто-то другой не расслышал бы мольбы в голосе Хайдена, но я слышу. Должно быть, эта девушка действительно ему не безразлична, вот что наклеило мишень ей на лоб – как только отец увидел их вдвоем на балу, похищение с целью шантажа Слейда превратилось в извращенную игру. Он знал, что Хайден последует за ней, чтобы спасти, ведь, как я уже говорил, мой брат всегда хотел быть героем.

– Бьешь, как сучка, – мой хриплый смех сопровождается кашлем, и я сплевываю кровь на пол. – Отец бил сильнее, ты помнишь?

Хайден бросается вперед быстрее, чем успеваю договорить, и вот наконец я вижу это – он тоже ломается.

– Я сыт по горло вашими дерьмовыми играми в богов, – он бьет меня с такой силой, что зрение мутнеет. Давай, Хайд, сделай это, прикончи меня, умоляю… Я так устал… – Я думал, ты погиб. А ты превратился в такое же ничтожество, как и он! Ты предал меня, Томми! – Он швыряет меня через ринг, и приземляясь, я слышу хруст сломанной кости.

Хайден прав, я предал его и не только его, но он не знает, что случилось, когда мое умирающее тело вытащили из камеры в Ливии. Представьте, что вы готовитесь встретиться с создателем, а вместо него видите родного отца и своего заклятого врага в одном лице. Он улыбается, полагая, что забавно, когда два его сына ежедневно сражаются за собственную жизнь, запертые в клетках и вынужденные убивать, пока не умрут сами.

«Если ты не за столом, ты в меню», – вот что он сказал в тот день. Прямо перед тем как пообещать изнасиловать и изувечить мою приемную мать, а потом подвесить ее тело перед нами с Хайденом для потехи и в назидание. Хайдена он тоже собирался убить, ведь тот «слишком своевольный и неуправляемый». Отец выбрал из двух звеньев самое слабое, то, которое легче согнуть и сломать, если придется, и так я стал марионеткой в лапах Кукловода. Моя внешность долгое время служила приманкой для невинных девушек, ставших первыми из сотен, проданных на аукционах. Мне приходилось делать ужасные вещи, продавать свою душу, и не было дня, когда я бы не ненавидел себя за это. Мне опротивело смотреть на себя в зеркало, потому что, будучи уродом в своих действиях, я все еще оставался красивым снаружи и каждый раз в отражении видел маленького мальчика, перепуганного до смерти, который заставлял незнакомых людей страдать, чтобы спасти тех, кто ему дорог.

Несу какую-то чушь на автомате, потому что хочу, чтобы Хайден был зол настолько, чтобы добить меня, но диалог вызывает лишь чувство вины у нас обоих, и я ломаюсь черт знает в который раз за вечность. Половина сказанных слов превращается в белый шум, я смотрю на люминесцентные лампы под потолочными балками подземного комплекса и уже скучаю по солнечным лучам, потому что, скорее всего, больше никогда их не увижу.

– Я должен ввести команду, которая взорвет это место, тогда никто из нас не выберется, – мои глаза находят Хайдена, так поразительно, что у нас практически одинаковый оттенок радужки, но мы все равно всю жизнь смотрели на