делает глубокий, полноценный вдох.
– Ты считала? – хрипло спрашиваю, оставляя нежные поцелуи на изгибах её спины. Она больше не отстраняется – и это прекрасно. Ангелина лишь качает головой в знак отрицания. – Значит, приступ прошёл без счёта?
– Да, – выдыхает она, почти без сил.
Я быстро развязываю её руки и резким движением освобождаю изящную шею из пут галстука.
– А теперь сделай то, чего я ждал от тебя так долго. Скажи мне, что хочешь, чтобы я трахнул тебя.
– Прошу тебя, Сальваторе, – послушно шепчет она.
Чёрт возьми! За это послушание я готов осыпать её обнаженное тело всеми цветами мира.
– Что? О чём ты меня просишь? – играю я с ней, уже расстёгивая ширинку на брюках.
– Прошу тебя… трахни меня.
– Brava35, – хвалю я её и резким движением вхожу в нее во всю свою длину.
Ангелина дрожит под моим напором, каждое её движение отзывается электрическим ударом в моем позвоночнике – мы настолько близки, что между нами почти нет пространства. Но я не могу дать ей время на привыкание, не могу дать ни секунды передышки. Я на грани. И я делаю все возможное, чтобы не кончить прямо в это мгновение от ощущения того какая она мягкая внутри. Влажная и мягкая для меня.
Я наваливаюсь на неё всем своим телом, ловлю её угольные пряди и обвиваю ими свою руку, откидывая её голову назад, чтобы наши губы встретились. Хочу, чтобы она сожалела о том, что так долго боялась и избегала.
Делаю глубокий вдох и беру уверенный, неумолимый ритм, не щадя её киску ни на мгновение, и лишь сильнее прижимая её тело к холодной мраморной плите. Я делаю с ней то, о чем она меня попросила. Я безжалостно трахаю её.
Она начинает громко всхлипывать, при каждом уверенном толчке моих бедер. А я жадно ловлю каждый ее полноценный вздох своими губами. Я не целую её, не кусаю – я просто вдыхаю каждый её тяжёлый, пронзительный стон, впитываю его всей душой.
И в тот момент, когда Ангелина начинает ритмично двигаться в такт со мной…
Мать его! Она впервые двигается мне навстречу…
И от этих действий я взрываюсь, а вместе со мной и она рассыпается на сотни осколков под моим телом.
Мои руки крепко обхватывают её за талию, буквально вдавливая её тело в своё, испытывая жгучее желание – чтобы эти острые осколки проникли сквозь мою плоть и их тонкие, окровавленные кончики прошли прямо через мою душу.
С трудом переводя дух, я медленно выхожу из неё. Голова кружится и я обессиленно опускаюсь на ближайший стул. Закуриваю, не отрывая взгляда от её обнажённого тела, которое всё ещё пульсирует под моими глазами.
– Я хочу, чтобы ты познакомила меня со своей матерью, – говорю я ей и ее тело вздрагивает, словно от запоздалой волны оргазма, и это заставляет меня усмехнуться.
– А тебе не кажется, что ты немного торопишь события? – отвечает она мне, быстро развернувшись ко мне лицом.
– Я только что жестко оттрахал тебя на своем кухонном гарнитуре, и ты сама меня об этом попросила. Разве это не любовь? – произношу это нарочито грубо, наблюдая за ее реакцией. И в ее больших каштановых глазах мелькает искра возмущения и стыда.
– Что ты сказал?
– Любовь. Разве нет?
– А я думала, что любовь – это… – она замолкает.
– Ну и что же это, по-твоему, любовь? Цветы? Конфеты? Романтические прогулки под луной? – насмешливо спрашиваю я. – Нет. Любовь – это безумие, зависимость. Одержимость. Любовь – это психологическая болезнь, самая опасная из всех, потому что ей подвержены абсолютно все, – произношу это почти шепотом, обводя ее лицо взглядом. – Это когда кислород больше не насыщает тебя, ведь ты дышишь теперь только им… Одним человеком. Ты становишься пленником этой зависимости, как одержимый, не способный насытиться. И заметь – на протяжении тысячелетий миллионы людей так и не смогли найти исцеления от этой болезни, лишь потому что сами так боялись излечиться…
Я вижу, как меняется ее лицо. В глазах появляется какая-то неуверенность, как будто она сомневается в том, что знала о любви раньше.
И я горько сожалею, что под рукой нет острой бритвы – мне так хочется, чтобы эти слова были вырезаны на ее сердце. Чтобы они стали частью её самой сущности, оставив след, который невозможно стереть.
– Может быть… ты прав, – тихо произносит она, опуская взгляд.
Эта фраза заставляет меня почувствовать какое-то странное удовлетворение. Я быстро подхватываю её и силой усаживаю к себе на колени.
– Мы больны, Ангелина. Разве тебе еще это не ясно? – выдыхаю я прямо в ее шею, заботливо убрав пару влажных прядей с ее лица.
– Но разве это правильно, что добыча зависима от преследующего её хищника? – слышу её тихий вопрос.
Я приподнимаю ее подбородок, заставляя смотреть в глаза. Мои, как у хищника, выжидающего момент, ее – как у загнанной лани, мечущейся между жизнью и смертью.
– Ускользающая добыча дарит хищнику не просто жизнь, а её смысл, – провожу пальцем по линии её шеи, чувствуя едва ощутимую дрожь. – Она заставляет его развиваться, становиться сильнее, изобретательнее. Она – его вызов. Но и хищник, преследуя, шлифует грани её красоты, закаляет волю к жизни. – Наклоняюсь ближе, чувствуя её горячее дыхание на своём лице. – Добыча убегает не потому, что хочет сбежать, а потому что хочет, чтобы ее преследовали. – Её зрачки расширяются, и я вижу в них отражение собственного хищного взгляда. – Без одного не существует другого. Без этой вечной игры немыслимо само существование.
Ангелина открывает рот, чтобы что-то сказать, но я прерываю её, накрывая её губы властным, жарким поцелуем. Слова остаются невысказанными. Ведь они не нужны.
Я помню как дрожал ее взгляд при встрече со мной на той книжной встрече! Я помню как почувствовал её запах. Аромат красных яблок, который так красиво перекрылся выброшенным в кровь адреналином. Она хотела быть пойманной мной и я поймал её.
Глава 56. АНГЕЛ
Горячая волна накрывает тело, взрываясь тысячами искр в каждой клеточке. Я резко распахиваю глаза, выныривая из глубокого сна. В голове еще гудит эхо моего сладостного стона, который, наполнил всю комнату. Из-под одеяла, как любопытный сурок, высовывается голова Сальваторе. На его губах играет самодовольная улыбка.
– Ты только что воспользовался моим телом, пока я спала! – возмущаюсь я, еще не до конца проснувшись и пытаясь собрать обрывки ускользающих сновидений. Пушистое одеяло приятно контрастирует с моей разгоряченной кожей, которая покрылась потом. – Это называется сомнофилия! И
