Что меня похитил герой моей книги? Что я провела две недели в плену у человека, которого сама же и… “придумала”? Или что за мной пришел монстр из моего шкафа, который обещал сделать меня своей и он сделал? Да никто не поверит мне! Это же бред сумасшедшего!
Хотя… Нет, тот, кто похитил меня, а потом… приручил к себе, совершенно не похож на того, про кого я писала. Сальваторе совсем другой. Он опасный. Непредсказуемый. И… он не монстр. А еще он оставил такой глубокий шрам в моей душе, что теперь даже говорить об этом больно.
– Прости… я не могу, мама, – шепчу я, и слёзы подступают к глазам. Кажется, еще секунда, и я разрыдаюсь прямо здесь, в этом залитом солнцем кафе.
Я хватаю свою сумочку, не глядя на маму, и выскакиваю из-за стола. В этот момент официант ставит передо мной тарелку с сэндвичем, который мы так долго ждали – лосось, руккола, хрустящий хлеб… Но я спотыкаюсь и случайно врезаюсь в него, тарелка выскальзывает из рук и с грохотом падает на пол.
– Простите, простите! – тараторю я, пытаясь помочь официанту собрать осколки и салфетки. Мои руки дрожат, но я стараюсь не показывать своей растерянности.
Мама приседает рядом, услышав мои частые вздохи и берет мои дрожащие руки в свои.
– Один, два… – Мама внимательно смотрит на меня, но я не веду счет вместе с ней. У меня нет приступа панической атаки – просто сердце бьётся слишком быстро. – У тебя больше нет приступов? – удивленно спрашивает она меня.
Я отрицательно качаю головой.
– Но… как ты с ними справилась? Кто помог тебе?
Он. Он помог мне.
Молчу на ее вопросы и выбегаю из кофейни, боясь сказать правду.
Слышу, как моя мама что-то кричит мне вслед, но я не останавливаюсь. Мне нужно бежать. Бежать как можно дальше от всех. Я мчусь по улице, не разбирая дороги. Ноги несут меня вперёд, прочь от любопытных взглядов, от жалости, от вопросов, на которые я не могу ответить. Ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Внутри меня – только пустота и боль.
Добегаю до своего дома, лихорадочно копаюсь в сумке в поисках ключа. Наконец, замок открывается, и я врываюсь в квартиру, захлопывая дверь за собой.
Как только я оказываюсь внутри, меня охватывает дрожь. Лихорадочно срываю с себя одежду – водолазку, джинсы, бельё. Словно хочу сбросить с себя воспоминания, избавиться от фантомных прикосновений его рук, которые преследуют меня.
Бегу в ванную и включаю воду. Кипяток обжигает кожу, но я стою под струями, не двигаясь. Закрываю глаза. Я хочу смыть с себя боль. Смыть страх. Смыть эти тридцать дней.
Но вода не помогает. Она лишь оставляет после себя ощущение пустоты и холода.
Вода стекает по моему телу, оставляя на коже красные полосы. Я медленно поворачиваюсь через плечо и смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале. Мое лицо… На нем не осталось ни одной ссадины. Ни одного следа. Будто и не было тех недель ада. Теперь мое лицо пылает лишь от слез, и моего странного, болезненного привыкания… к нему.
Я отворачиваюсь и смотрю через плечо на свою спину. Кожа бледная, гладкая. Кажется, такой невинной под этим узором. Но я-то знаю, что хранится за этим прекрасным рисунком.
Зачем крылья раненой птице? Ведь она всё равно погибнет. Бессмысленный подарок, жестокая шутка…
Провожу руками по своей спине, ощущая каждый позвонок, и медленно оседаю на кафельный пол, съежившись в комок. Холод проникает в кости, но я не чувствую его.
Что же он со мной сделал? Зачем так крепко привязал к себе? Он оставил меня целой снаружи, но совершенно опустошенной внутри. Мертвой внутри.
Добыча не может существовать без хищника – она также больна, как и он. Ей необходим этот острый всплеск адреналина, и ради него она готова отдать свою жизнь, принять свою судьбу быть съеденной.
И я… я стала этой самой добычей. Добычей, которая жаждет своего хищника. Жаждет только его.
Резко поднимаюсь с пола, отбрасывая полотенце в сторону. С дрожью в руках выбегаю из ванной комнаты и судорожно начинаю искать бумажку. Ту самую, которую мне дал тот мужчина, так сильно похожий на Сальваторе.
Нахожу её во внутреннем кармане пиджака Сальваторе. Скомканную и влажную. Разглаживаю её дрожащими пальцами и набираю номер.
Мерзкая мелодия и следом женский голос:
– Несуществующий номер.
Сбрасываю и пробую снова.
Мерзкая мелодия и…
– Несуществующий номер.
Что за… Снова и снова я набираю цифры, и снова слышу в трубке бездушный голос автоответчика:
– Несуществующий номер.
Ах, да… Здесь не дописана одна цифра. Я разрываюсь на громкий, нервный смех, который постепенно сменяется слезами.
И зачем я звоню ему? Да черт его знает!
Глава 59. АНГЕЛ
Пальцы дрожат, но я заставляю их быстро скользить по клавишам. На экране мерцает имя и фамилия доктора, о котором когда-то рассказывала Ника. Доктор Питерс. Она говорила о нём как о последней надежде, как о человеке, который вытащил её из бездны бессонных ночей. Настоящий волшебник в своей области, если верить моей помощнице.
Возможно, именно такой волшебник нужен и мне…
Быстро набираю номер его клиники и нажимаю кнопку вызова, чувствуя, как в животе поднимается холодный ком. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно во всей квартире.
– Клиника доктора Питерса. Чем мы можем вам помочь? – слышу я приятный женский голос.
– Мне нужна помощь, – выдыхаю я в трубку.
Только вот я не знаю, в чем именно мне нужна эта помощь. Постараться пережить и забыть все эти воспоминания, затолкать их поглубже в подсознание и сделать вид, что ничего не было? Или… справиться с тем, что я лишилась своей зависимости.
Я не знаю!
– Да, конечно, – отвечает спокойный, ровный голос на другом конце провода. – Ваше имя?
Я замираю на мгновение.
– Ангелия… Ангелина Никова, – говорю я наконец.
– Когда вам будет наиболее удобно посетить прием?
– Как можно скорее!
Мне нужна помощь. Прямо сейчас…
Не проходит и часа, как я сижу в кабинете у доктора Питерса. Спокойный, внимательный мужчина лет пятидесяти смотрит на меня с мягкой улыбкой на лице. Он излучает какое-то необъяснимое чувство уверенности и надежности. Но спокойствия рядом с ним я не ощущаю.
Доктор Питерс мягко приглашает меня присесть в удобное кресло, и я с благодарностью принимаю его жест. Оглядываюсь вокруг. Кабинет кажется простым, но наполненным теплом. Деревянные полки, увешанные книгами с потрепанными корешками, фотографии в изящных
