рамках, зеленые комнатные растения. Здесь должно быть спокойно, даже уютно, но внутри меня лишь паника. Я обвиваю себя руками, прижимая кончик носа к мягкой ткани его пиджака и только в этот момент облегченной выдыхаю. Его аромат стал единственной опорой.
“Идиотка…” – шепчу себе сквозь сжатые зубы. Я пришла сюда, чтобы забыть все! Забыть те тридцать дней, что провела с ним… в его пиджаке.
Доктор Питерс смотрит на меня с сочувствием, и я понимаю, что пора начинать говорить. Но как рассказать ему о том, что произошло? Как описать безумие, в котором я оказалась?
– Я… не знаю, с чего начать, – тихо произношу, отворачиваясь и устремляя взгляд на маленький коврик под ногами, украшенный замысловатым арабским узором.
– Просто расскажите мне то, что считаете нужным, – отвечает доктор Питерс. – Я здесь, чтобы выслушать вас.
Я чувствую как его спокойный взгляд сканирует меня, пытаясь разглядеть то, что я так отчаянно пытаюсь скрыть. Комната тонет в полумраке, и этот приглушенный свет лишь подчеркивает мою растерянность.
Снова поднимаю глаза на доктора Питерса, в надежде найти там хоть какой-то намек, какой-то совет. Но вижу лишь внимательное ожидание.
На самом деле, я знаю, с чего начать. Я знаю, что должна сказать. Просто не могу заставить себя произнести это вслух.
Глубоко вздыхаю, собираюсь с духом и смотрю прямо в глаза доктору.
– Помогите мне забыть, – выдыхаю я. Слова звучат как мольба, как отчаянная просьба о спасении. – Помогите мне забыть всё…
В кабинете повисает тишина. Слышно лишь тихое тиканье часов на стене. Кажется, будто время замерло, ожидая ответа доктора. Мужчина хмурится и после небольшой паузы снова мило улыбается мне.
– Что именно вы хотите забыть, мисс Вереск? – мягко спрашивает доктор Питерс, в его голосе нет ни капли осуждения, лишь искреннее участие. – Какое-то воспоминание? Момент, проведённый с кем-то? Сон? Или может быть… мужчину?
Я долго молчу, слова застревают где-то глубоко внутри. Взгляд уходит в пустоту, сердце стучит так громко, что кажется грудная клетка вот-вот треснет.
– Пожалуйста, – тихо, но настойчиво просит доктор Питерс, – без вашего ответа я не смогу помочь вам.
Я сглатываю, чувствуя, как на губах застывает горькая правда. Я не хочу забывать. Не хочу, чтобы на месте его имени – того, что вырезано лезвием на моём сердце, осталась пустота. Эту пустоту я боюсь больше всего на свете. Боюсь, что, забыв его, я потеряю и… себя. Ту себя, которую наконец-то отыскала.
Встаю с кресла, чувствуя, как ноги подкашиваются.
– Простите, я… не могу, – шепчу я, не глядя на доктора. – Извините меня.
И я выхожу из кабинета, аккуратно захлопывая дверь за собой. Выхожу на улицу и поднимаю голову вверх. Холодные капли дождя бьют мне по лицу, и я закрываю глаза, наслаждаясь ими.
Я не знаю, что мне дальше делать… Но точно знаю, что забыть его я не хочу.
Бреду по городу, словно отделенная вакуумом от всего остального мира. Мимо проносятся машины, люди спешат по своим делам, но я ничего не замечаю. Я превратилась в призрака, блуждающего в поисках покоя.
Сильнее кутаюсь в его пиджак, который надела сегодня утром, но не для того чтобы согреться. Нет… Его запах все еще чувствуется на ткани, и это одновременно причиняет мне боль и дарит какое-то странное, извращенное утешение.
Сальваторе был прав. Я больная. На всю голову больная извращенка, ведь я скучаю… скучаю по человеку, который похитил меня, и держал рядом с собой против моей воли.
Захожу домой, уставшая и промокшая до нитки. Снимаю свои любимые, потрепанные жизнью Конверсы и бреду на кухню, в надежде согреться кружкой горячего чая. И тут, за кухонным столом, вижу Нику. Мою помощницу. Она сидит, подперев подбородок рукой, и взгляд ее становится каким-то встревоженным, когда она видит меня, насквозь промокшую от дождя.
– У тебя нет зонта? – спрашивает она, слегка нахмурив брови.
Я устало пожимаю плечами.
– Есть… Как ты попала сюда? – спрашиваю, бросая сумку на стул.
– Ты же сама дала мне запасной ключ, – отвечает Ника, словно это само собой разумеется. – Не помнишь?
– Да? – я чувствую, как в голове словно что-то щелкает, пытаясь сложить все кусочки в единую картину. Но получается плохо.
И зачем я раздала так много запасных ключей от своего дома? Это же так… небезопасно!
– Да, – подтверждает Ника, глядя на меня с растущим беспокойством. – С тобой все в порядке? Ты какая-то… странная.
– Да, наверное, – бурчу я в ответ и беру в руки керамический чайник. Он еще теплый от недавнего кипячения. Медленно наливаю горячую воду в чашку с заваркой, завороженно наблюдая, как сухие листья начинают распускаться.
– Я прочитала твою рукопись! – вдруг выпаливает Ника, подскочив на ноги. – То, что ты написала, Энджи, превосходно!
– Что? О чем это ты? – я растерянно хлопаю глазами, не понимая, о чем она говорит.
– Твоя рукопись!
Я молчу, пытаясь переварить слова, которые только что услышала. Рукопись? Какая рукопись? Я ничего не писала в последнее время.
– Какая… рукопись? – аккуратно спрашиваю я, медленно опускаясь на стул. Голова начинает кружиться.
– Твое новое видение старой истории просто потрясающе! Словно ты… словно ты открыла новые грани своей души на этих страницах! А то, что там есть мысли еще и… Сальваторе – просто отвал башки! – Ника тараторит, не замечая, как меняется мое лицо.
От произнесенного его имени вслух я вздрагиваю. Каждая буква словно ударом тока пронзает все мое тело.
– Мысли… Сальваторе? – шепчу я, чувствуя, как кровь отливает от лица.
– Ага! Вот только, что твою главную героиню зовут твоим именем, как-то слишком… вульгарно, что ли, – Ника смущенно улыбается, почесывая затылок. – Или нет?
– Покажи мне! – выкрикиваю я, резко вскочив на ноги. – Покажи мне то, что я выслала тебе!
Ника странно смотрит на меня, и я понимаю, почему. Ведь по ее мнению, этот текст выслала ей я, и я же сейчас прошу показать мне его, словно никогда раньше и не видела.
Моя помощница достает из своей безразмерной сумки аккуратно сшитую между собой стопку белых листов. Дрожащими руками я принимаю их и начинаю жадно вчитываться в напечатанный текст. Мои глаза бегают по строчкам, выхватывая знакомые слова и фразы. Некоторые я помню отчётливо, другие знаю наизусть. Но есть и те, что кажутся новыми, незнакомыми – слова Сальваторе, которые я вижу впервые.
“Это было безумие – одержимость, возникшая мгновенно, с самой первой секунды. Её сбивчивое дыхание, нерешительный стук шпилек по полу – всё это пронзило меня насквозь. После нашей первой встречи мне пришлось ждать почти двое суток до
