узнает. Хотя бы пока».
Мысли путались, накладывались друг на друга, возвращались к одному и тому же. Игорь чувствовал, как силы покидают его. Усталость, страх, отчаяние — всё смешалось в один липкий, тяжёлый ком, который давил на грудь и не давал дышать.
Он лёг, свернувшись калачиком, и уставился в стену с облупившейся краской и царапинами.
Он рассматривал эти царапины, пока глаза не начали слипаться и в голове медленно, словно в замедленной съёмке, не начали проплывать обрывки мыслей, лиц, событий, а потом всё растворилось в темноте.
Он уснул — тяжело, тревожно, без сновидений. Просто провалился в пустоту, где не было ни страха, ни надежды, ни этого бесконечного, изматывающего ожидания.
Игорь проснулся от того, что затекли мышцы. Он лежал на боку, скрючившись, и несколько секунд не мог понять, где находится. Серый свет сочился сквозь зарешеченное окно под потолком, видимо, настало утро.
Спать ему больше не хотелось, но он не открывал глаз. Так было легче — не видеть эти стены, не чувствовать этот запах сырости, не думать о том, что будет дальше. Но мысли всё равно лезли тяжёлые и липкие, как смола.
«Что со мной будет? Посадят? Неужели и правда дадут мне срок? Я же ничего не знал…»
За дверью неожиданно загремели ключи. Игорь вздохнул, сел, провёл рукой по лицу.
В следующую секунду дежурный открыл дверь, поставил на пол поднос.
— Завтрак, — сказал он буднично.
Игорь посмотрел на еду, но есть не хотелось.
— Не буду, — буркнул он, отворачиваясь.
Дежурный помолчал.
— Поешь, — сказал он уже мягче. — Силы пригодятся.
Игорь покачал головой, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Не хочу. Спасибо.
Дежурный вздохнул, подождал ещё немного, потом забрал поднос.
— Ладно. — он помолчал и спросил: — В туалет хочешь?
— Нет, — ответил Игорь, даже не поднимая глаз.
Дежурный кивнул и закрыл дверь.
— Если что — зови, — донеслось из-за двери.
Игорь снова остался один и лёг обратно.
Мысли в голове шли по кругу: «А если посадят, то надолго? Черт… и что я там буду делать?» Он зажмурился, пытаясь прогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова.
Он лежал так, пока за дверью снова не загремели ключи. В этот раз шагов было больше. Игорь сел, снова вытер лицо рукавом и попытался взять себя в руки.
Дверь открылась.
На пороге стоял дежурный и ещё один человек — в строгом костюме, с портфелем, седоватый, с умным, проницательным взглядом.
— К вам адвокат, — сказал дежурный, кивнул и отошёл в сторону.
Мужчина шагнул в камеру, огляделся, поморщился, но ничего не сказал.
— Игорь Семёнов? — спросил он, присаживаясь на край койки.
— Да, — ответил Игорь, чувствуя, как голос дрожит. — А вы… вы от Семёна Семёныча?
— Меня зовут Расим Махмутыч, — представился адвокат. — Я защищаю Семёна Семёныча. А теперь и вас. — Игорь кивнул, сглотнул. — Рассказывайте всё, — сказал адвокат, открывая портфель и доставая блокнот. — Как было. Ничего не утаивайте.
Игорь начал говорить. Сбивчиво, иногда запинаясь, иногда повторяясь.
Он рассказал всё — как познакомился с Семёном Семёнычем, как тот предложил заработать, как он перевёл деньги, как они купили акции и как пришли полицейские. Говорил много, долго и всё время смотрел на лицо адвоката.
Оно не менялось — внимательное, спокойное, но Игорь чувствовал: там, за этой маской, будто что-то не так. Не всё хорошо.
Адвокат слушал, изредка делал пометки, задавал уточняющие вопросы, а когда Игорь закончил, Расим Махмутыч закрыл блокнот и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.
— Сегодня суд, — сказал он. — Будут решать вопрос о мере пресечения. Я буду защищать вас и Семёна Семёныча. — он встал, поправил пиджак. — Скажите честно: вы ничего не скрыли?
— Нет, — ответил Игорь. — Рассказал всё как есть.
Адвокат кивнул, помолчал, потом сказал: «Держитесь». И вышел.
Дверь закрылась, и теперь Игорь знал — сегодня решится его судьба. Он продолжал сидеть, уставившись в пол, и ждал, ждал, когда за ним придут.
Через несколько часов дверь снова открылась.
— Собирайся, — сказал дежурный. — В суд повезут.
Игорь встал, поправил пиджак и вышел в коридор. Там уже ждал Семён Семёныч — в таком же помятом виде, без очков, без галстука, с покрасневшими глазами. Они переглянулись, но ничего не сказали. Конвой — двое крепких мужчин в форме — жестом указал им идти вперёд.
Вскоре они вышли на улицу.
Серое утро, холодный ветер, серое небо и черная машина с тонированными стёклами.
Их посадили на заднее сиденье, и между ними, как и в прошлый раз, сидел конвоир. Говорить запретили, да даже переглядываться было неловко под пристальным взглядом полицейского. Но Игорь всё равно ловил взгляды Семён Семёныча, тот смотрел на него — устало, виновато, но с какой-то странной, почти обречённой уверенностью. И каждый раз, когда их глаза встречались, Семён Семёныч чуть заметно кивал.
Один раз. Коротко. Будто говорил одну и ту же фразу: «Вот так, дружище. Вот так».
Игорь отворачивался к окну, за стеклом которого проплывал город — обычный, будничный, но теперь казавшийся таким чужим. Люди спешили по своим делам, не зная и не подозревая, что в этой серой машине везут двоих, чья жизнь только что перевернулась с ног на голову.
Машина остановилась у высокого здания из светлого камня — массивного, с колоннами и широкими ступенями.
Здание было добротным, даже красивым: большие окна, аккуратные таблички у входа, флаг над крышей. Здесь не пахло безысходностью. Здесь пахло правосудием. Что, впрочем, было не менее страшно.
Их вывели из машины, провели через металлоискатель на входе — будто они могли пронести с собой что-то запрещённое, хотя у них не было даже шнурков.
Внутри оказалось просторно и чисто. Светлые стены, ровные полы, указатели на стенах. Люди в строгих костюмах сновали туда-сюда с озабоченными лицами.
Конвой повёл их по длинному коридору, потом по другому, потом вверх по лестнице. Наконец они остановились у массивной деревянной двери.
Конвоир открыл её и, жестом указав внутрь, произнёс:
— Заходите.
Игорь шагнул в зал суда.
Просторное помещение с высокими потолками. Справа — скамьи для публики, пока пустые. Слева — место для адвоката и подсудимых. Прямо — возвышение, где сидит судья. Всё из дерева, тёмного, благородного оттенка.
Их провели к скамье подсудимых, и Игорь сел, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине. Семён Семёныч опустился рядом, он молчал, смотрел прямо перед собой, и его лицо было белым, как бумага.
Следом в зал вошёл адвокат — Расим Махмутыч.
Он выглядел собранным, деловым и, кивнув им обоим, занял своё место, затем достал бумаги, разложил их
