утра. — По поводу вчерашнего. Мы же так и не поговорили…
Она не подняла головы, но уголки её губ дрогнули в лёгкой усмешке.
— Ну так ты ведь уснул, — парировала она, будто это было самым очевидным фактом на свете. — И я не стала тебя будить…
— Да, но я ждал тебя, просто ты долго была… — он запнулся, чувствуя, как оправдание звучит слабо. — Но не суть… просто интересно, что будем делать-то?
Он не назвал вещи своими именами, оставив вопрос висеть в воздухе между банками и паром от чайника.
Карина наклонила очередную банку, доливая суп доверху. Её голос, когда она заговорила снова, был спокоен, даже шутлив, но в нём пробивалась стальная нить.
— Ты про то, что кончил в меня? — уточнила она, наконец подняв на него взгляд. В её зелёных глазах не было паники, лишь усталая, почти что циничная ясность.
Игорь почувствовал, как по щекам разливается жар. Он опустил глаза на стол, кивнув.
— Ну… да.
Она поставила последнюю банку, вытерла руки о полотенце, висевшее на ручке духовки, и прислонилась к столешнице. Сквозь расстёгнутый халат было видно всё то же чёрное кружево.
— Ну что тут сказать, — произнесла она, и в её голосе зазвучала та же шальная, рискованная нота, что и вчера, но теперь приглушённая утренней усталостью. — Ты уже всё сделал… что еще тут обсуждать?
Игорь смотрел на неё, и удивление медленно пробивало брешь в его собственной утренней апатии.
— Ну как это «что обсуждать»? — переспросил он, голос стал чуть резче. — А если залетишь? Ты же сама говорила про овуляцию, — напомнил он, и в его тоне прозвучала не просьба, а почти требование найти решение. — Вроде… есть же таблетки специальные. Для того, чтоб не забеременеть. Может, тебе хотя бы их попить?
Карина наконец оторвалась от столешницы. Она скрестила руки на груди, отчего полы халата разошлись ещё шире, но её взгляд был теперь полностью сосредоточен на нём, а на её губах играла та самая хитрая, нечитаемая улыбка.
— Ну, есть такие, — согласилась она легко. — … гормональные типа. — она сделала паузу, будто оценивая его реакцию. — Ты хочешь, чтобы я их попила, соседушка?
Вопрос повис в воздухе, неожиданный и острый. Игорь усмехнулся коротко, сухо, от непонимания её тона.
— Ну да, — сказал он, разводя руками. — А ты что, хочешь проверить, забеременеешь ты или нет, что ли? — он произнёс это с лёгкой, нервной усмешкой, пытаясь свести всё к шутке, в которую сам не верил.
Но Карина не засмеялась. Она смотрела на него пристально, как хищник, высматривающий слабину. Её улыбка стала чуть шире, но глаза оставались серьёзными, почти холодными.
— Да, — произнесла она тихо, отчётливо. — Хочу. Рожу тебе маленького Игоря. Но, надеюсь, он не будет на тебя похож, а то ты бестолковый.
В голове у Игоря что-то щёлкнуло и замерло. Мысли споткнулись.
«Бля, — пронеслось у него внутри. — Она же шутит? Или это такой… сарказм? Или…»
Он попытался поймать её взгляд, найти в нём хоть намёк на иронию, но видел лишь это спокойное, почти отстранённое выражение.
— Ты… ты же прикалываешься, Карин? — спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим, напряжённым.
Карина чуть склонила голову набок, и на её милом, утреннем личике заиграла та самая улыбка, которая могла значить всё что угодно — от шутки до смертельной серьёзности.
— Нет, — произнесла она спокойно. — Если я залетела, то я буду рожать. И ты будешь папочкой. Будешь пелёнки менять и коляску по лестнице таскать. Возьмешь ответственность.
Игорь смотрел на неё, пытаясь разгадать этот ребус, и мысли в его голове, дикие и невероятные, бились о виски вместе с учащённым сердцебиением.
А она в это время невозмутимо продолжила, как будто обсуждала меню на ужин:
— Кстати, ты кого бы хотел? Мальчика или девочку?
Этот вопрос, заданный таким тоном, стал последней каплей. Игорь резко, почти вскочив с места, ответил, и его голос прозвучал громче, чем он планировал, нарушая утреннюю тишину кухни:
— Да никого, бля, Карин! Ты же не серьезно, да?
Карина не моргнула. Её улыбка стала чуть тоньше, а в глазах появилась театральная, преувеличенная серьезность.
— В смысле? Ты не хочешь от меня ребёнка? — спросила она, и её голос дрогнул с идеально сыгранной обидой. — Ты же постоянно говоришь, что я твоя любимая… Типа «Кариночка, моя самая лучшая»… — передразнила она его, сделав такое жалобное, оскорблённое лицо, что на секунду даже Игорь чуть не дрогнул, но лишь на секунду.
— Ну нет, конечно! — выпалил он, уже не сдерживаясь, хотя и не кричал во весь голос.
В этот момент лицо Карины изменилось. Искусственная обида испарилась, сменившись шоком, который выглядел на удивление правдоподобно. Она широко раскрыла рот, и в её глазах мелькнуло что-то такое, что не оставляло сомнений ее словам.
— А-а-ах, так! — протянула она, и в её голосе вскипела настоящая, живая ярость. — Вот ты козёл, Игорь!
Не думая, на чистом импульсе, она схватила со столешницы мокрое полотенце, которым только что вытирала руки, и со всей дури швырнула ему в лицо. Тяжёлая, влажная ткань шлёпнулась ему на глаза и щёку, прежде чем упасть на пол.
Игорь, на чистой реакции, резко вскочил со стула. «Карина, что ты де…» — начал он, но нога в этот момент вступила прямо на мокрую, скользкую тряпку. Он поехал назад, отчаянно замахал руками, пытаясь поймать равновесие, и всей спиной с глухим стуком ударился об край стола. Боль, острая и оглушающая, рванула по позвоночнику. Со стоном он сполз на пол, согнувшись пополам, и схватился руками за затылок, где пульсировала нарастающая боль.
— Ой! — послышался женский голос, и через секунду он почувствовал, как к нему наклонилась Карина и её нежные, но уверенные руки взяли его за лицо, заставив поднять голову.
Перед глазами, немного расплывчатыми от боли, возникло ее лицо. Вся её минутная ярость испарилась, сменившись живым, почти материнским беспокойством, и на её губах играла виноватая, но не сдерживаемая улыбка.
— Ты решил убиться, что ли? — прошептала она, её пальцы осторожно ощупывали его голову в поисках шишки. — Ты давай аккуратнее, Игорь, тебе еще ребенка нашего растить… и уйти таким образом от ответственности не получится. — она глядя на его удивленное и искривленное от боли лицо и тихо фыркнула, что её смешок прозвучал нервно и облегчённо. — Шучу я, если что расслабься, горе-отец. — Её голос стал мягким, заботливым, и в её зелёных глазах светилось что-то похожее на нежность, перебивающую все их утренние препирательства. — Больно было?
— Ну так… немного, — процедил Игорь сквозь зубы, позволив ей помочь себе подняться и
