теперь была в его руках, и он убрал ладони с её грудей и схватил её за попку, за упругую, мокрую от пота кожу. Его пальцы впились в её ягодицы, раздвигая её и открывая взгляду самую интимную ее часть, и он начал двигаться сам — мощными, глубокими толчками снизу вверх, трахая её с новой, животной силой.
Карина ахнула, её глаза широко распахнулись, и в них мелькнуло неожиданное удивление, которое тут же сменилось восторгом. Она смотрела на него сверху вниз, её зелёные глаза в полумраке блестели хитрой, одобрительной искрой. Она улыбнулась ему той самой улыбкой, которая могла означать что угодно.
— Что-то… — выдохнула она между двумя его сильными толчками, — … ты резво взялся, соседушка… м-м… а говорил ведь… что тебе лень… ах…
— Помолчи, — сквозь зубы прошипел Игорь в ответ, но в его голосе тоже звучала усмешка. — А то мало ли…
Он не договорил, увеличив темп. Его движения стали ещё мощнее, ещё неумолимее, каждый толчок заставлял её тело вздрагивать, а её стоны — становиться громче, переходя в откровенные, высокие вскрики.
Её голова запрокинулась назад, но через мгновение она снова наклонилась к нему, и на этот раз её губы впились в его губы. И это был не просто поцелуй, а нападение — страстное, жадное, влажное.
Она кусала его нижнюю губу, её язык яростно боролся с его языком, а её руки вцепились в его волосы, прижимая его лицо к своему. Вся её ярость, вся её настырность и всё это внезапное, необъяснимое желание вылилось в этом диком, почти зверином соединении их тел и губ.
И в этом бешеном ритме его ладонь скользнула вниз, между её ягодиц. Он нащупал пальцами её анальную дырочку, тугую и запретно притягательную. Не отрываясь от её губ, он смазал подушечку пальца её же соками, сочившимися из открытой, пылающей киски, и начал массировать крошечную дырочку, мягко надавливая, вводя её в новый виток безумия.
Когда кончик его пальца, скользкий и настойчивый, преодолел первое сопротивление и вошёл в её тугой, невероятно горячий анус, Карина издала глухой стон прямо ему в рот и резко, почти до боли, впилась зубами в его нижнюю губу. Боль была острой и сладкой. Затем она отстранилась на сантиметр, её дыхание срывалось, губы влажные и припухшие. В её глазах стоял туман животного наслаждения, смешанного с шоком.
— Да… да, — выдохнула она, еле выговаривая слова между прерывистыми вздохами. — Давай… ещё…
Это было всё, что ему нужно. Он ускорил движения бёдер, трахая её глубже и жёстче, в такт с движениями своего пальца внутри её другой, ещё более тесной дырочки. Двойная стимуляция сводила её с ума, и её тело начало содрогаться в совершенно новом, неконтролируемом ритме.
Она закричала — не стон, а именно крик, сорвавшийся с её губ громко и не стыдливо, наполнил тихую комнату эхом её оргазма. И в следующую секунду её внутренности судорожно сжались вокруг его члена, волнами пульсирующего, влажного тепла, выжимая из неё последние капли сопротивления.
Игорь, глядя, как её лицо искажается в гримасе чистого, безудержного экстаза, чувствуя, как её киска сжимает его, понял, что его собственный предел близок.
Волна нарастала внизу живота, неумолимая и стремительная. Паника, холодная и резкая, пронзила наслаждение: «Черт, а куда кончать?»
— Карин… я… — сипло попытался он предупредить, пытаясь вытащить член.
Но она, всё ещё в конвульсиях оргазма, инстинктивно сжала его внутренними мышцами ещё сильнее, будто не желая отпускать, и тут же застонала.
— Ах… как приятно, Игорь… ммм…
Её спина выгнулась дугой, а он изо всех сил попытался сдержаться, оттянуть момент, мысленно представляя что угодно, лишь бы не кончить в неё. Но сочетание её диких жарких внутренних спазмов, её возбуждённых стонов, её запаха и этого тугого, тёплого влагалища, которое так жадно его держало, было сильнее его воли. «Ааахр… Карина-а-а…» Он зарычал, глубоко и безнадёжно, по-животному, и начал кончать… прямо в неё.
Волны жаркого, густого наслаждения вырывались из него пульсирующими толчками, заполняя её киску. Он смотрел на её лицо, искажённое ещё отголосками собственного оргазма, и увидел, как в её глазах, мутных от удовольствия, проступило внезапное осознание.
Казалось, она только сейчас почувствовала первую тёплую струю его спермы внутри себя, и её глаза тут же широко распахнулись от шока и удивления. После ещё пары непроизвольных выбросов, которые заставили её вздрогнуть, она резко отстранилась, спрыгнув с его члена с влажным, отчётливым звуком. И его член, всё ещё подрагивающий, выпустил последние капли на её бедро и простыню.
— Ты что… кончил в меня? — громко, с неподдельным ужасом выдохнула она.
— Бля, Карин, я же пытался тебе сказать… — начал Игорь, его голос был хриплым и виноватым.
Но она уже не слушала. Она провела рукой между ног, а затем подняла ладонь, на которой блестела в полумраке смесь её соков и его белой, тягучей спермы.
— Блин, Игорь, это же пиздец, — прошептала она, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучал настоящий, неподдельный испуг. — Ты не мог потерпеть, что ли?
Она слезла с кровати, придерживая ладонь у лобка, пытаясь сдержать стекающую жидкость. Игорь тоже сел, чувствуя, как по спине бежит холодный пот от осознания.
— Я держался, но… говорю же, я пытался вытащить, но ты… черт, было так приятно, и я…
— Блин, у меня же ещё овуляция, — перебила она его, и её голос стал тонким, почти визгливым от паники. Она посмотрела на него, и её взгляд был полон укора. — Ты хоть в курсе, что когда овуляция, шанс залететь в разы больше?
Игорь схватился обеими руками за волосы, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Бля, и что теперь? — глухо спросил он.
Карина, уже собрав с пола свою футболку и шортики, лишь обиженно фыркнула. «Да ничё, блин», — бросила она с горькой иронией. «Ложись и спи теперь… дурень». Затем, уже выходя из комнаты, она пробормотала что-то неразборчивое, похожее на «спасибо тебе большое», и, прижимая скомканную одежду к животу, вышла из комнаты, прикрыв дверь.
Через несколько секунд донёсся звук щелчка замка в ванной и шум льющейся воды. Игорь сидел на краю промокшей, пропахшей сексом кровати, а в голове гудело. «Пиздец, бля, — тупо подумал он. — Поспал, называется…» Он повалился на спину, чувствуя липкую прохладу на простыне и остаточное, уже гаснущее тепло в паху.
Усталость накатывала с новой, удвоенной силой, но теперь она была отягощена тяжёлым, свинцовым грузом возможных последствий. Он закрыл глаза, но за веками теперь стояло не тёмное умиротворение, а образ её широко раскрытых, шокированных
