наконец-то взглянул на него хорошенько. Себ надел солнцезащитные очки Gentle Monster, выцветшие джинсы и толстовку Гарварда.
Выглядел почти нормально, если не считать капюшона, который он накинул на голову, затянул завязки, насколько позволяла длина, и завязал их тройным узлом, отчего осталось только крохотное отверстие для обзора.
– Погоди. – Я моргнул, задумавшись, вдруг это тоже мираж. – Ты вылез из своей пещеры?
– Ну да… кто-то же должен убедиться, что ты не утонешь в луже собственной рвоты. – Себ пожал плечами, сунув руки в карманы джинсов. – Кстати, вид у тебя паршивый.
– Все так говорят. – Я снова отвернулся к озеру. Губы тронула горькая улыбка. – Еще помнишь, как выглядит солнце?
Оно стало садиться за горизонт, заливая комнату расплывчатым оранжевым светом. Окончательно скроется минут через пять-десять, но я решил, что мы с моей галлюцинацией сможем полюбоваться им вместе.
– Все так же, только воздух грязнее. – Себ устроился рядом со мной, его губы дрогнули в подобии улыбки. Но она быстро сменилась хмурым видом, когда я рыгнул ему в лицо. Он отмахнулся от запаха. – Надо было оставить тебя тонуть в жалости к себе. К сожалению для меня, я сегодня заботлив.
Я хмыкнул, вытерев рот тыльной стороной ладони.
– С каких пор ты занялся благотворительностью?
– С таких, когда мой единственный источник продуктов превратился в стереотипную пьянь из фильмов, которые крутят по кабельному. – Он вскинул брови, отчего они показались над оправой солнцезащитных очков. – Ну, в самом деле… Сидишь в темноте, хлещешь виски литрами и смотришь на озеро? Что дальше? Напишешь ей грустное письмо, засунешь его в бутылку и бросишь в воду? Я видел такое в кино. Спойлер: она никогда его не прочтет.
– Заманчиво. Может, заодно и сам туда брошусь.
– Давай обойдемся без театральных жестов. Ты монополизируешь драму в этой семье. Утомительно смотреть.
Я повернулся к нему лицом и припал к дверному косяку, ткнув себя пальцем в грудь.
– На меня утомительно смотреть?
– Ага. Поганый жанр. Слишком много трагедии. Мало бурного развития.
Я икнул в бутылку.
– Ты – отвратительная галлюцинация.
– Потому что я не галлюцинация.
– Докажи.
– С радостью.
С этими словами он вскочил, подбежал к моему дивану и стал кидать подушки мне прямо в лицо. «Джек Дэниелс» упал на пол и раскололся надвое.
Между нами растеклась река виски.
– Какого черта, Себ? – Я встал на ноги и вцепился в его толстовку.
Он вскинул бровь, забавляясь.
– Злишься?
Вообще-то нет. Нисколько.
Я никак не мог поверить, что он вылез из своей пещеры.
– Ты вышел из своей пещеры. – Я похлопал его по рукам, груди, шее и лицу, внезапно протрезвев.
Он смахнул мои руки.
– Мы уже это установили.
– Разве?
– Господи боже. – Себ собрался уходить. – Приходи, когда протрезвеешь. И если еще раз пропустишь «Дни нашей жизни», не жди, что я стану пересказывать сюжет.
– Нет, подожди. – Я схватил его за толстовку и развернул лицом к себе. – Останься. Ты же не просто так пришел.
– Я пришел убедиться, что ты жив. К сожалению, ответ утвердительный. А теперь я пойду.
– Хватит врать. Почему ты пришел?
Он не ответил.
Тишину нарушал только плеск воды о берег вдали.
Я уже стал отпускать его, когда Себ тихо ответил. Почти кротко.
– Прости.
Это простое слово сильнее всего прорвалось сквозь помутнение от виски.
Я приложил ладонь к уху и наклонился к нему.
– Что ты сказал?
– Я не стану повторять.
– Ладно, ладно. Я и в первый раз услышал. – Я отпустил его кофту и жестом велел продолжать.
– Я знаю, что я сам развязал ту драку, но даже будь это не так, я не должен был тебя в этом винить. – Он обвел свое прикрытое лицо пальцем. – Ты не хотел, чтобы так случилось.
– Не хотел, – заверил я. – Мне ужасно жаль, Себ. Ты не представляешь насколько.
– Представляю. Ты сказал мне об этом всего-то миллион раз. Мне просто нужно было кого-то винить. – Он провел ладонью по лицу и сбил солнцезащитные очки. – Черт, просить тебя стать несчастным до конца твоих дней – это вообще за гранью, и за это я тоже прошу прощения. Я думал, что, видя тебя несчастным, стану счастливее, но этого не случилось.
– Это не единственная причина, почему я бросил Брайар.
– Не единственная, – согласился он. – Ты ушел от нее, потому что винил себя за мое изувеченное лицо, думал, что не сможешь защитить ее и – что еще хуже – что не заслуживаешь ее. Я все только усугубил. Но сейчас могу помочь.
– О чем ты?
– О том… – Себ вздохнул и плюхнулся на диван. – Может, тебе не нужно постоянно нянчиться со мной. Я не стану тебя попрекать, если в твоей жизни наконец-то появится что-то, помимо меня.
– Но я хочу, чтобы тебе стало лучше.
– Мне никогда не станет лучше, Оливер.
– Но ты можешь этого достичь. – Я принялся расхаживать из стороны в сторону. Алкоголь стал выветриваться быстрее, едва я ухватился за представившуюся возможность. – Многое изменилось. Есть лучшие врачи, современная медицина, новые технологии…
– И я все равно никогда не буду выглядеть так же, как пятнадцать лет назад.
Я взмахнул руками.
– Конечно, не будешь. Ты теперь старый как черт-те что.
– Ты знаешь, о чем я.
– Ладно. Будем двигаться постепенно. Я буду навещать тебя каждый день. Может, наймем кого-то…
– Нет, – перебил Себ, положив на колени подушку, будто она способна защитить его от моих нетерпеливых требований. – Я пришел извиниться, а не выслушивать очередную лекцию. Мне не станет лучше, Оливер. Это факт, черт возьми. Прими его. Я не желаю снова становиться причиной вашего с Брайар расставания.
– Мы все еще вместе.
– Надолго ли? – Он сбросил с журнального столика пустую бутылку из-под виски носком ботинка. – Это невозможно пить.
– Моя печень утверждает обратное.
– Это глупо. Съезжайся с ней. Проблема решена.
– Не могу.
– Почему?
– Потому что она в Лос-Анджелесе.
Себ бросил на меня взгляд, ясно давший понять, каким дураком он меня считал.
– Так поезжай за ней.
– Но ты…
– Бельмо на глазу?
– Я не это хотел сказать.
– Но это правда. Так и есть уже пятнадцать лет. – Напряжение между нами ослабло. Брат поерзал на диванной подушке, все еще явно на взводе, но не отступил. – Что ж, я освобождаю тебя от бремени.
Легкий ветерок донес свежий запах сосны и соленой воды. Я едва это заметил.
– Почему именно сейчас?
Он потер затылок, запрокинув голову, и что-то пробубнил.
– Что ты сказал?
Опять невнятное бормотание.
– Я не слышу тебя, Себ.
Наконец он посмотрел на меня с напряженным выражением лица, а его привычная броня из сарказма на миг исчезла.
– Я тоже по ней скучаю.
Ах ты мелкий засранец.
Я
