всё будет хорошо.
Указывая на шрам на моём бедре, она кивает.
— Ты всё ещё носишь метку. Ещё есть время всё исправить. Мы давно наблюдали за Бержеронами, ждали дня, когда его папаша вернётся. Даже перебрались обратно в эти болота, чтобы следить за ним. Мы знали, что ты вернёшься к нам.
Движение у двери отвлекает моё внимание.
Большой, неуклюжий мужчина тяжело плюхается на пол.
Тот самый, что тащил меня через лес, как я предполагаю, хотя без маски он выглядит куда менее устрашающе.
Скорее по-детски.
В руке у него связка костей на верёвке, и он проводит большим пальцем по одной из них, пока другой рукой перекатывает что-то.
В тусклом свете трудно разглядеть, но оно белое, круглое, и, Господи, я молюсь, чтобы это не было грёбаным глазным яблоком.
Худой пожилой мужчина с седеющими волосами проносится мимо двери, едва не споткнувшись о сидящего на полу ребёнка-мужчину, и отвешивает ему подзатыльник.
— Чёрт побери, Жак! Уйди с дороги!
Ребёнок-мужчина визжит, потирая ушибленное место, и этот звук пробуждает во мне вспышку памяти.
Лишь мгновение: мужчина катается по земле от боли где-то в лесу, визжа как животное.
— Не обращай внимания на дядюшку Жака. Он как большой ребёнок. Мальчишка тупее кучи камней, но сильный. Полезный. Великий Le Bouc, правда, так не считал. Называл его мякиной. Тем, кто родился неправильным, вырезают языки. Говорят, они говорят на языке свиней. Мне говорили, что лучше бы избавиться от него совсем, но… я не смогла. Не с моим Жаком.
— Кто такой Le Bouc?
— Le Bouc Noir. Чёрный Козёл. Некоторые зовут его Наблюдателем. Он всегда следит за нами. Всегда слышит, что мы говорим.
Прижав палец к губам, она улыбается, бегая глазами по комнате.
— Он слушает.
Всё, что она говорит, звучит нелепо. Чертовски абсурдно. Словно я провалилась в другой мир.
Может, меня слишком сильно ударили по голове.
— Ты больная.
— Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, chère. Из-за тебя.
Поднявшись, она пересекает комнату, и, когда кладёт куклу на кровать рядом со мной, я инстинктивно отдёргиваюсь.
— Твоя жертва подарит нам блага мира.
— Что случилось с Марсель?
Понимающий блеск в её глазах переворачивает мой желудок, и она кивает в сторону сына.
— Он вон там держит то, что от неё осталось.
Ещё один взгляд на то, что я теперь почти уверена является глазным яблоком, и страх начинает гудеть под моей кожей.
— Даём её позвоночнику высохнуть для ожерелья.
— Вы, блядь, больные. Вы все, блядь, больные!
Металл скрипит, пока я извиваюсь в путах, а пульсация в черепе усиливается от моих криков.
— Вы, блядь, больные! Больные!
— О, pauvre ti bête98! Успокойся. Мы не убивали ту девушку. Грязный федерал сделал это.
Арик.
Но я не удивлена.
Я просто до последнего надеялась, что она ещё жива.
— Мы просто избавились от тела. И взяли пару сувениров. Я даже тому придурку не доверяю, поэтому не сказала ему, что ты жила с Тьерри. Могла бы, но не сказала.
Холодные морщинистые руки трут мои руки, вызывая дрожь отвращения.
— У тебя frissons. Успокойся. Тебе нужен отдых. Впереди большая ночь. Нужно тебя вымыть и подготовить. Но сначала…
Жо выбегает из комнаты, и, когда возвращается, игла в её руке заставляет тревогу оглушительно взреветь внутри меня.
— Нет! Нет!
Сопротивление бесполезно, когда она зовёт сына удерживать мои ноги, и сокрушающее давление вырывает из меня крик.
Голос срывается от воплей, разрывающих моё горло.
Игла впивается в бедро, и моё тело дёргается под тяжестью мужчины, прижимающего меня.
ГЛАВА 48
Тьерри
Докурив сигарету и щелчком отбросив её в траву, я широким шагом направляюсь ко входу в больницу, каждая мышца в моём теле напряжена и готова кого-нибудь задушить.
Администраторша ёрзает в кресле, когда я подхожу.
— Могу я вам помочь? — спрашивает она с пустым выражением лица, будто внезапно меня не узнаёт.
— Мне нужна Джуд. И я пришёл за своей сестрой.
— У вас есть запись?
— Нет.
— Имя?
— Не зли меня, Натали.
Прочистив горло, она скользит рукой по столу, будто собираясь вызвать охрану, и я опускаю руку, перехватывая её.
— Я бы этого не делал.
Выдернув пистолет, я направляю его ей в череп.
— Обе руки на стол, чтобы я их видел.
Две дрожащие руки ложатся распластанными на поверхность стола.
— Я хочу, чтобы мою сестру привели ко мне. Сейчас же.
— В-в… ваша сссс-сестра… её здесь нет.
— Чушь собачья.
— Это правда, Тьерри.
Знакомый голос заставляет меня резко перевести пистолет в сторону, где Джуд стоит чуть поодаль, подняв руки в знак капитуляции.
— Её здесь нет. Её перевели.
— Где она, блядь?
— Давай поговорим. В моём кабинете?
Покачав головой, я бросаюсь к ней, и с поднятыми руками она пятится к стене позади.
— Нет. Говорить будешь прямо здесь. И расскажешь мне, где Фрэнни и Селеста.
— Это довольно сложная просьба.
— Позволь упростить. Говори, или я прострелю тебе лоб и выбью информацию из твоей администраторши вместо тебя.
Её губы растягиваются в улыбке, она переводит взгляд на администраторшу и обратно.
— Что скажешь насчёт поездки? Только ты и я.
Когда я не отвечаю, её улыбка становится шире.
— Я могу показать тебе, где твоя сестра. И Селеста.
Ярость тикает внутри меня, как бомба, готовая взорваться. Я дёргаю пистолетом, указывая ей на выход.
Без лишних слов она кивает администраторше.
— Я вернусь завтра. Пожалуйста, отмените мои записи на сегодня.
— Конечно, мисс Бижу.
Как только мы выходим из здания, она направляется к своему, как я предполагаю, Лексусу, припаркованному на первом ряду.
Я хватаю её за руку, останавливая.
— Нет. Поедем на моём грузовике.
— Мне гораздо комфортнее…
— Мне совершенно похуй, что делает тебе гораздо комфортнее.
— Хорошо, если ты так предпочитаешь.
Всё ещё держа её под прицелом, я веду её к водительскому сиденью моего грузовика и сам сажусь рядом, на пассажирское.
Прочистив горло, она протягивает ко мне руку.
— Можно ключ?
— Здесь кнопка запуска.
— Точно.
Дрожь в её руках, когда она нажимает кнопку запуска двигателя, говорит мне, что она нервничает.
Боится.
Отлично.
Она должна прекрасно понимать, насколько мало сейчас для меня стоит её жизнь.
Переведя грузовик в режим движения, она медленно выезжает с парковки и выруливает на
