банана, которые сунул мне Эйден на пути к машине, и немного ореховой смеси, которой поделился со мной Зак, ждавший меня на скамейке.
– Да.
Я жадно выпила сразу полстакана воды, прежде чем забрать у него тарелку и молча заняться едой.
Я заметила, как Эйден наблюдает за мной, когда взглянула на него, но я была так занята поглощением еды, что почти не обратила на это внимания. Наконец я вытерла рот и благодарно улыбнулась Эйдену.
– Огромное спасибо, что приготовил мне еды.
– Угу. – Он указал на уголок своего рта. – У тебя вот тут рис. – Вытирая место, на которое он указывал, я спросила:
– Долго я спала?
– Около трех часов.
Три часа? Охренеть, я не думала, что спала так долго.
– Вэн, – отвлек меня от размышлений голос Эйдена. – Что ты хотела сказать мне перед забегом?
О черт. Черт, черт, черт. Забыла ли я об этом? Нет. За четыре часа на дистанции я успела тысячу раз подумать о своих словах. Примерно половину времени я готова была надрать самой себе зад за то, что я вообще открыла рот. В другую половину я напоминала себе, что я замечательная и бегу марафон, чтобы принять участие в мировых соревнованиях и «Айронмене», я чувствовала, что поступаю правильно.
Итак, держа на коленях тарелку еды, которую он приготовил для меня, с бутылкой воды, зажатой между его массивных бедер, и пустым стаканом на моей прикроватной тумбочке, я собиралась сказать Эйдену, что люблю его.
Я любила его. Я любила его так сильно, что сделала бы ради него что угодно. Я любила его настолько, что готова была провести еще четыре с половиной года своей жизни с человеком, который, скорее всего, разведется со мной и продолжит спокойно строить свою карьеру.
Потому что какой, черт возьми, была бы жизнь, если ты не живешь на полную катушку и не извлекаешь из нее максимум? Чего стоит жизнь, если ты не можешь позволить себе любить человека, который заботится о тебе, как не заботился никто другой? Эйден обнял меня и сказал, что гордится мной, на глазах у репортеров и толпы незнакомых людей, хотя он изо всех сил защищал свою личную жизнь.
И это было по-настоящему. Так что я могла это сделать.
Я это сделаю.
Лучше я признаюсь ему, чем проведу остаток жизни, размышляя, что могло бы случиться, если бы я сказала ему, что он для меня – весь мир. Что он был первым новым человеком в моей жизни, которому я полностью доверилась. Что я могу смириться с тем, что буду на вторых позициях в его жизни, пока у него не появится больше свободного времени.
Так что я сделала это, хотя и сжимала тарелку так сильно, что она могла вот-вот треснуть. При этом я заставила себя смотреть ему в глаза.
– Я хотела сказать… я хотела сказать, что люблю тебя. Я знаю, тебе не нужны отношения и между нами все очень сложно…
У меня забрали тарелку.
– …Но я люблю тебя. Мне жаль, но мне не жаль. Я не хотела быть…
– Ванесса.
– Я не хочу быть чьим-то номером два или три, потому что иногда я становлюсь очень жадной…
– Вэн.
– …Но я ничего не могу с собой поделать. Я пыталась, клянусь, но я не могу.
И вот.
– Замолчи.
Я закрыла рот и нахмурилась, глядя на Эйдена, который так же хмуро смотрел на меня.
– Ты, что, не слышала, что я сказал тебе после марафона? Я скучал по тебе. Ты даже не представляешь, как сильно. Я не хотел оставлять тебя. Все время уговаривал себя отказаться от поездки. Почему, по-твоему, я никогда не поднимал эту тему?
Это заставило меня задуматься.
– Но… ты ничего не сказал. Уехал и забрал Лео.
– Ты не просила меня остаться. – Эйден сжал мои руки. – Я взял Лео, потому что не мог взять тебя. Я решил, что ты хочешь остаться с Дианой, а потом пробежать марафон, что ты не испытываешь ко мне того, что я испытываю к тебе. Я собирался предложить тебе поехать со мной.
– Правда?
Это серьезное красивое лицо наклонилось ближе ко мне.
– Неужели ты не видишь, как много ты для меня значишь? Разве это не очевидно?
– Не знаю, – я запнулась. – Ты меня любишь?
Он так пристально смотрел на меня, что казалось, будто мир остановился.
– Ты мне скажи. Я постоянно думаю о тебе. Беспокоюсь о тебе. Все прекрасное напоминает мне о тебе. Я не могу спокойно тренироваться в Колорадо, потому что все время думаю о тебе, – сказал он ровным голосом. – Ты мне скажи, что я чувствую.
Даже не знаю, откуда во мне взялись силы, но я встала на колени и прижалась губами к его губам.
И я не удивилась, когда Эйден мгновенно обнял меня за талию и притянул к себе, отвечая на мой поцелуй. Он провел своим языком по моей нижней губе, и я приоткрыла рот, позволив ему коснуться моего, медленно и нерешительно, прощупывая почву.
Эйден поцеловал меня так… боже мой, как будто у нас был медленный горячий секс. По крайней мере, такой медленный горячий секс, который я раньше видела в порно.
Мы прижались друг к другу грудью, его руки обнимали меня, а я запустила свои в его волосы, и мы просто целовались. Мы целовались, целовались и целовались, ни на мгновение не отрываясь друг от друга, как тогда в его комнате.
Прошло, может, пять минут, а может, и двадцать. Эйден отстранился от меня, и я испустила стон прямо ему в рот.
Дыхание Эйдена коснулось моего подбородка, когда он прижался своими большими сексуальными губами сначала к одной скуле, а затем к другой, его руки собственнически обхватили мои ребра.
– Дверь открыта, и Зак дома, – шепнул он, касаясь губами моей кожи.
– Плевать.
Он усмехнулся.
– Позже. Я обещаю.
– Обещаешь?
Он поцеловал меня в щеку.
– Доедай.
Через несколько часов я проснулась, лежа на боку. Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, где я и почему я здесь – в постели Эйдена. Я вспомнила, что, еще немного поев, я пришла в его комнату и легла, спрашивая, как дела у Лео и Лесли – тренер остался присматривать за нашим принцем в Колорадо. Потом усталость взяла свое, и я начала засыпать.
Судя по всему, он не выставил меня из своей постели, а просто укрыл одеялом и в какой-то момент – или сразу же – лег сзади меня и обнял меня за плечи и талию.
Я уже не
