семью.
– Мне жаль это слышать. Должно быть, это были тяжелые времена.
Он пожимает плечами и ставит передо мной тарелку. Один только запах заставляет желудок заурчать.
Нахмурившись, он замирает на месте.
– Детка, ты мало ешь.
Я вздыхаю, поскольку не знаю, что ему ответить.
– Это как получится. Иногда я действительно умираю от голода, а порой меня слишком сильно тошнит. Но уже становится лучше.
Сейчас я не испытываю плохих симптомов, я просто смотрю на Луку. Я беру вилку, и он замечает, что моя рука заметно дрожит.
– Тебе нужно нормальное питание. Попкорн – это не еда, – строго говорит он.
Взяв свою тарелку, Лука садится рядом. Меня окутывает запах его духов.
Я нехотя тыкаю вилкой в омлет.
– И как ты прошел путь от приемного ребенка до босса мафии? – спрашиваю я, желая сменить тему.
Он смотрит на мою остывающую порцию.
– Сначала поешь, потом расскажу.
У меня пересыхает во рту, когда я проглатываю кусок омлета. Я натягиваю рукава кофты и пытаюсь побороть бурление в желудке.
– В детстве я часто оставался дома один, поэтому меня забрали сотрудники социальной службы. Мать однажды напилась и больше не проснулась. А отца так и не смогли найти… Давай ешь, – просит он, продолжая трапезу после некоторой паузы. – Меня переводили из одного места в другое, пока одна семья не отправила меня в боксерский клуб Тони. Мне тогда было восемь, и у меня был вспыльчивый нрав, – продолжает Лука, пожав плечами. – Но они и не догадывались, что Тони руководил настоящим подпольным бойцовским клубом. Поэтому, когда все отказались от меня, я пошел туда. И там я встретил Келлера, моего брата. Тони приютил и его, а потом мы вместе росли и боролись за еду и выживание. – Он улыбается. – Когда нам было по шестнадцать, нас взяла к себе миссис Руссо. Пожилая итальянка, только что потерявшая мужа. Она постаралась привести нас в форму, за это мы ее чертовски любим, а еще за ее умение готовить. Она отлично нас кормила, у нас были теплые постели и настоящая семья. Поэтому, как только нам исполнилось восемнадцать, мы сменили фамилии на Руссо. Мы стали ее сыновьями и всегда будем.
– О, это звучит очень мило, – соглашаюсь я, набивая рот омлетом. Становится грустно, когда он напоминает о матери. Мне ее очень не хватает. – И как это все привело тебя во главу мафии? – спрашиваю я с набитым ртом.
Он медленно пережевывает пищу, а я наблюдаю, как двигается адамово яблоко, когда Лука глотает.
– Оказалось, что мой сбежавший отец не был алкоголиком, как моя мать. Он был главой мафии. Джузеппе Лучано.
Я удивленно приоткрываю рот: знакомое имя. Оно часто упоминалось во время родительских споров: мама хотела вернуться в Италию, а отец был одержим идеей перехватить власть у синьора Лучано.
Лука смотрит на меня.
– Ты его знала?
Я качаю головой.
– Нет. Просто слышала его имя. Меня держали подальше от отцовских дел.
– Хм, – резко выдыхает Лука, и я вздрагиваю.
Стараясь не обращать внимания на спазмы в животе, продолжаю поддерживать беседу.
– Значит, твой отец заставил тебя возглавить мафию? Почему? – спрашиваю я, заталкивая в рот очередной кусок. Мне интересно узнать продолжение.
– Этого я до сих пор не знаю. И уже никогда не узнаю. Меня разыскали его помощники, усадили на заднее сиденье внедорожника, а потом привезли в тайный особняк. Сказали, что отец составил завещание, по которому вся власть переходит к его единственному сыну.
Я поперхнулась, пытаясь сдержать смех.
– Постой-ка, то есть… раньше тебя звали Лука Лучано? Какое пышное имя!
Он тоже смеется.
– Руссо намного лучше.
Я постукиваю вилкой по губам, представляя себе юного Луку, которого сделали главой империи отца.
– Наверное, тебе было весьма нелегко.
Он задумчиво смотрит на свою чашку кофе.
– Моя жизнь всегда была именно такой. Да что там говорить, она никогда мне не принадлежала. Все это время я боролся за выживание. И сейчас ничем не лучше. Сейчас я состою в мафии, где меня уважают. У меня уже столько денег, что я не знаю, куда их деть. Как только я прикончу твоего отца, город станет моим.
– Разве тебе этого мало?
Кажется, даже в своем нынешнем положении он совсем не выглядит счастливым. Откинувшись на спинку, он смотрит мне в глаза.
– Может быть. А может, и нет. Я и сам не знаю, что меня ждет.
Я отодвигаю тарелку с недоеденным омлетом.
– После смерти мамы мой отец сильно изменился.
Я смахиваю слезы. О маме сложно говорить. Я никогда не рассказывала о своих мучениях.
Лука на мгновение касается моей ноги.
– Мне жаль.
Я поглядываю на его накачанную руку с татуировками, проглядывающими через белую ткань рубашки.
– В доме произошел взрыв. Мне тогда было четырнадцать. Все случилось так быстро, что я ничего не запомнила. Мы с Евой репетировали в саду какие-то танцевальные номера, а потом… я просто очнулась в больнице. Погибли моя мама, Нона и еще несколько человек.
Рыдания вырываются из меня наружу. После смерти мамы отец даже не упоминал ее имя. Все фотографии пропали. Он даже от меня отдалился, потому что у меня такие же темные глаза.
– Его волнует только власть. Из-за войны с Капри мы потеряли наш дом на Сицилии. А потом он перевез нас сюда, и все повторилось.
Я закрываю лицо руками.
– Ох, Роза, – нежно произносит Лука.
Я вскакиваю со стула, в груди вдруг становится тесно. Это хорошо знакомое чувство.
Лука зовет меня, а я убегаю в свою комнату и захлопываю дверь.
Зевнув, я просыпаюсь и прижимаюсь к обнаженному торсу Луки. Он обнимает меня сильной рукой и прижимает к себе.
За последние две недели кошмары снились только пару раз. И оба раза он обнимал меня и шептал: «Это я, Лука. Я рядом. Все хорошо, детка. Никто тебя не обидит». А затем укачивал меня, чтобы я снова заснула.
Я чувствую себя совсем другим человеком. Человеком, который действительно спит и просыпается в нормальном состоянии.
– Доброе утро, малыш, – хриплым голосом говорит он, а его дыхание щекочет мне голову.
– Не такая уж я и маленькая.
Он с улыбкой поворачивает меня на бок, лицом к себе. У меня появляется странное желание погладить его растрепанные волосы.
Между ног разгорается огонь – совершенно непонятное мне ощущение, которое заставляет меня сжимать бедра. Я хочу этого мужчину, но не знаю, что с этим делать. Он никогда не захочет такую сломленную девушку, как я.
– Ты хорошо спала ночью, – с улыбкой произносит он,
